Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 81)

– Тебе страшно, Роман? – раздалось вокруг.

Голос Агаты звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. Мягкий, почти ласковый, но совсем нечеловеческий.

– Это даже не начало страха, – продолжил голос. – Лишь намёк на то, что ты можешь почувствовать.

Огонь коснулся его ноги, и боль была настоящей. Невыносимо настоящей. Роман закричал, пытаясь отдёрнуться, но пламя держало крепко, словно живые кандалы.

– Проснись! – закричал он, обращаясь не к Агате, а к самому себе. – Проснись, чёрт возьми!

– Ты не проснёшься, пока я не позволю, – прошелестел голос. – Таковы правила. Ты ведь хотел знать, что такое Ткань Снов? Хотел бороться со мной? Что ж, вот она, истинная природа сновидений. Не безопасная иллюзия, а первобытный хаос, из которого рождаются все кошмары.

Огонь поднимался выше, охватывая колени, бёдра. Становилось всё больнее, но он не мог потерять сознание. Не мог сбежать. Мог только кричать, пока пламя пожирало его заживо – если это, конечно, было реальное пламя.

И в этом аду, в агонии боли и страха, Роман вдруг увидел её – Агату, но не в облике своей матери. Перед ним предстала мерцающая фигура с бездонными глазами, в которых отражались все кошмары мира.

– Ты хотел, чтобы я умерла, – её голос стал многоголосым хором, звучащим в унисон. – Но я не могу умереть, Роман. Я не живу в твоём понимании этого слова. Я – часть Ткани Снов. Я существовала до тебя и буду существовать после. А вот ты…

Она протянула руку, состоящую из чистого пламени, и коснулась его лица. Роман ожидал боли, но вместо этого почувствовал холод. Мертвенный, могильный холод проникал костей.

– Ты хрупок, – продолжила она. – Как и все люди. Как и твоя мать. Как и твоя… подруга.

При упоминании Али новая волна страха захлестнула его. Хуже, чем физическая боль, хуже, чем собственный страх – осознание, что он подверг опасности того, кто дорог ему.

– Не трогайте её, – прохрипел Роман сквозь дым, наполняющий лёгкие. – Она ничего не сделала.

– Как трогательно, – Агата наклонилась ближе; на её лицо, состоящее из огня, было невыносимо смотреть. – Но, к сожалению, не тебе решать, кого я трогаю, а кого нет. Ты привёл меня в этот мир.

Огонь поднялся к его груди, охватывая сердце, и боль достигла абсолюта. Не осталось ничего, кроме агонии и ужаса. Он больше не мог кричать – голос исчез, лёгкие отказывались работать. Темнота надвигалась со всех сторон, но даже в ней не было спасения.

– Это лишь предупреждение, – голос Агаты прозвучал тише. – Будь осторожнее со своими желаниями, Роман.

Но в момент абсолютного ужаса, когда огонь уже почти полностью поглотил его, что-то произошло. Вспышка осознания, яркая и болезненная, как сам огонь. Он вдруг понял, что этот кошмар ему странно знаком. Не просто знаком – он уже был здесь раньше. Много раз.

В течение последних лет, будучи сновидцем, Роман иногда попадал в этот огненный ад. Сначала эпизодически, потом всё чаще. Жар, боль, удушающий страх – всё повторялось с пугающей точностью. При этом он знал, что не умрёт, а лишь будет мучиться, гореть в жарком пламени, как в аду, но останется жить. В этом месте он никогда не умирал.

Потому что это не только его кошмар.

Это был их общий кошмар. И она вытаскивала его из него, но боялась не успеть.

Роман всмотрелся в огненный силуэт Агаты, и сквозь пламя, сквозь нечеловеческую маску внезапно проступило что-то ещё. В глазах, которые он считал бездонными колодцами зла, мелькнуло… сомнение? Страх? Сожаление?

И тогда пришло озарение: Агата не просто пугала его. Она боялась сама. Боялась того, что могла сделать с ним. Того, что её сущность – древняя, нечеловеческая – требовала от неё. И боролась с этим.

Кошмар, в котором она сжигала его заживо, снился не только ему – он снился и ей. Сценарий, который она отчаянно не хотела воплощать.

– Вы боитесь, – прохрипел он сквозь пламя. – Боитесь того, что можете сделать со мной. Того, что от вас требует Ткань Снов.

Пламя на мгновение застыло. В огненных глазах Агаты что-то дрогнуло, изменилось. Маска неземного хладнокровия соскользнула, и Роман увидел… растерянность. Почти человеческую.

– Ты ничего не понимаешь, – её голос прозвучал иначе. Не потусторонний хор, а почти… почти голос его матери. – Я не могу… не должна…

– Но вы чувствуете, – настаивал он, цепляясь за это прозрение, как утопающий за соломинку. – Что-то материнское. Что-то… человеческое.

Огонь, окружавший его, внезапно взвился выше, яростнее, но теперь Роман видел то, чего не замечал раньше: в сердцевине пламени, где должна была пылать чистая ярость, пульсировал страх. Агата боялась не его – она боялась саму себя. Боялась, что слишком много времени провела в человеческом облике. Что слишком глубоко погрузилась в роль матери. Что действительно начала что-то чувствовать.

– Ты всего лишь сосуд, – шептала она, но голос дрожал, разрываясь между многоголосым хором и одиноким человеческим тембром. – Источник образов.

Но даже произнося эти слова, она отступала. Пламя вокруг тела Романа колебалось, то вспыхивая, то отступая. Внутренняя борьба существа, которое он считал воплощением зла, внезапно стала видимой, осязаемой.

Момент прозрения длился лишь мгновение. Затем боль вернулась, пламя взревело с новой силой, и темнота начала затягивать его. Но теперь он знал что-то, чего не понимал раньше: Агата менялась. Проведя годы в человеческом облике, воспитывая человеческого ребёнка, изучая человеческую психологию, она впитала чувства, которые никогда не должна была испытывать. Сострадание. Сомнение. Привязанность.

И это делало её уязвимой. Это давало ему надежду.

Последнее, что увидел Роман перед тем, как темнота поглотила его полностью, были её глаза – всё ещё бездонные, всё ещё древние, но теперь в них плескалось нечто совсем человеческое.

Глава 18. Сновидец и двойник

Школьные коридоры всегда были для Али тесными, душными и чужими. Но в этот день – особенно. Выходные закончились, и она снова очутилась в море взглядов и шепотов. Сутуля плечи, будто пытаясь защитить свое обнаженное сердце, она старалась стать незаметной, слиться с воздухом. Эта привычка въелась в неё, как дым костра в волосы.

Шёпот. Взгляды. Смешки. Звуки обволакивали её липкой паутиной.

– Смотрите, звезда нашего шоу! – звонкий голос Лизы Скворцовой эхом разнёсся по коридору, ударяясь о стены и возвращаясь острыми осколками.

Лиза шла по коридору, и подруги расступались перед ней, как море перед пророком. Она стала здесь главной звездой и наслаждалась внезапной славой. Ощущение неизбежности сдавило грудь Али.

– Слышала, ты хотела полетать? – Лиза сделала шаг навстречу, стиснув телефон, как оружие. Её глаза блеснули злорадством. – Но знаешь, жир не летает. Он тонет.

Они уже всё знали. Смех разносился по коридору, отражаясь от стен. Кто-то доставал телефон, чтобы не пропустить продолжение – новую серию сериала «Уничтожение Али Костровой». Видео, где она стояла на краю моста, разлетелось мгновенно. Минуты отчаяния, снятые Колей и Денисом, стали вирусными. Минуты, когда Аля думала, что этот шаг перенесёт её в идеальный мир. Забавно, как такие вещи всегда становятся популярными.

Коридор сужался, воздух становился густым и вязким. Сердце колотилось, как птица в клетке. Щеки горели.

– Хотела утопиться, но даже мост пожалел тебя, – продолжала Лиза с притворным сочувствием. – Неудивительно, с таким весом сразу на дно.

Раньше Аля бы сжалась, убежала, спряталась. Слезы жгли бы глаза, мир стал бы размытым. Но в тот день что-то изменилось. Камень, давивший на сердце, стал чуть легче. Этого хватило, чтобы дышать. Чтобы вспомнить, каково это – стоять прямо.

Аля посмотрела на Лизу спокойно, холодно, безучастно. Она видела за этой маской пустые глаза, в которых отражалось только её собственное величие. В отличие от Полины, скрывавшей глубокую боль, Лиза не знала настоящего страха. Потому что для начала его нужно понять.

Сердце билось в горле, заглушая шум. Руки Али дрожали, но не от испуга, а от напряжения. Она готова была зазвучать, но не в последний день перед смертью ради Ткани Снов, а в реальном мире.

– Лиза, – голос Али прозвучал тихо, слегка дрожал, но не срывался. Это уже была маленькая победа. – Ты уверена, что хочешь говорить о весе? Мой я могу сбросить. А вот поумнеть сложнее… Последние слова она произнесла шёпотом, но в тишине они прозвучали громко.

Свита Лизы застыла, как манекены. Лица вытянулись, челюсти опустились. Такого ответа не ждали.

По коридору пронеслась волна шёпотов, кто-то сфотографировал момент. Новая серия сериала пошла не по сценарию.

Лиза шагнула к Але, вторгаясь в личное пространство. Её дыхание пахло мятной жвачкой и гневом. Глаза сузились, ноздри раздулись. На смугловатом лице появилось пятно ярости.

– Ты что, открыла рот, лохушка? – прошипела она с нотками растерянности.

– Оставь её в покое.

Его голос, холодный и спокойный, как ледяная вода без ряби, заставил Лизу вздрогнуть. Роман возник внезапно, будто материализовавшись из теней в углу коридора. В мерцающем свете школьных ламп его бледная кожа казалась почти призрачной. Он смотрел не на Лизу, а сквозь нее, словно она была пустым местом, недостойным внимания. Его взгляд остановился на Але, и Лиза заметно сжалась.

– Защитник явился, – она нервно поправила прядь волос и отступила на шаг, уступая инстинкту самосохранения. – Вкус в девчонках у тебя так себе…