Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 80)
Они смотрели друг на друга через кухонный стол. Демон и мальчик, продавший свою мать. Или что-то более сложное, более запутанное?
Агата опустила взгляд на руки – тонкие пальцы, идеальные ногти, ни единого изъяна. Но в этом жесте Роман уловил почти человеческий надлом, и это разозлило его ещё сильнее.
– Убийца – интересное определение, – произнесла она наконец, и голос прозвучал как обычно: мягко, обволакивающе. – Но разве смерть – это конец? Или лишь переход из одного состояния в другое, как сказал бы Сократ? Граница между сном и бодрствованием, между жизнью и смертью не так линейна, как принято думать.
Она говорила, а он видел, как дрогнули её пальцы, как чуть заметно напряглись плечи. Его слова задели её. Действительно задели. Как будто существо из другого мира могло испытывать обиду.
– Фрейд считал, что всё наше существование балансирует между двумя инстинктами – Эросом и Танатосом, – продолжила она, выкладывая на тарелку очередной блин. – Стремлением к жизни и стремлением к смерти. К созиданию и разрушению. Твоя мать…
– Не смейте говорить о ней, – процедил Роман. – Вы не имеете права даже произносить слово «мать».
– Хорошо, – кивнула она. – Но взгляни на то, что происходит с человеческой психикой, Роман. Мы все живём двойной жизнью – дневной и ночной. Сознательной и бессознательной. Наши сны – это не иллюзии, а проявления глубинных желаний, страхов, непрожитых возможностей. Ткань Снов лишь… интенсифицирует этот опыт.
– Прекрасная рационализация для того, кто манипулирует людьми и доводит их до самоубийства, – заметил он с язвительной улыбкой. – Оправдывайте себя сколько угодно психологическими терминами. Это не отменяет того, что вы – паразит, питающийся человеческими эмоциями.
В её глазах мелькнуло что-то холодное и древнее.
– Тебе это кажется таким однозначным, – она взглянула на его исподлобья. – Черным и белым. Человеческая потребность в моральном абсолюте всегда меня… интриговала. Вы так отчаянно стремитесь классифицировать всё как «хорошее» или «плохое», не понимая, что сама реальность существует в оттенках серого. Юнг называл это «встречей с Тенью» – необходимостью признать тёмные стороны своей психики.
– Избавьте меня от лекций, – Роман резко встал, едва не сбросив со стола тарелку с нетронутым блином. – Вы используете людей как средство для удержания власти в своём мире. Заставляете нас страдать, лишь бы питаться нашими эмоциями. Только не трогайте моих друзей. Вернитесь на Ткань Снов, откуда пришли, и оставьте нас в покое.
Агата посмотрела на него, слегка наклонив голову. Этот жест – такой знакомый, такой материнский – выглядел как кощунственная пародия. Её губы изогнулись в лёгкой улыбке, но глаза оставались серьёзными.
– А разве это не печально, Рома? Всегда знать своё место. Всегда оставаться в предписанных границах? – она сделала паузу. – Кроме того, я не могу вернуться. То есть, технически, конечно, могу, но тогда и эта реальность исчезнет. Та, которую мы создали вместе. Потому что… – её голос стал мягче, почти интимнее, – именно ты привёл меня в этот мир, Рома. Ты сделал выбор. И теперь уже ничего нельзя изменить.
В её словах звучало нечто большее, чем просто констатация факта. Это было напоминание, завуалированная угроза. Роман почувствовал, как внутри поднимается волна гнева.
– Ну тогда умрите, – выпалил он, едва осознавая, что говорит. – Как Полина Лунева. Или как пыталась Аля Кострова. Вы ведь знаете их, правда?
Он подчёркнуто обращался к ней на «вы», как к чужому человеку.
Наступила тишина. Такая абсолютная, что, казалось, можно было услышать, как капает вода из крана в ванной двумя комнатами дальше.
Агата не меняла позы. Выражение её лица оставалось почти прежним – лёгкая полуулыбка, внимательный взгляд. Но что-то изменилось. Словно воздух вокруг неё сгустился, потемнел. Словно невидимое силовое поле окружило её фигуру.
Когда она наконец заговорила, её голос звучал так же мягко, как и раньше. Но в нём появились новые ноты – металлические, холодные, нечеловеческие.
– Какой интересный выбор примеров, Рома, – произнесла она, глядя ему прямо в глаза. – Расскажи мне больше о своих… друзьях.
Услышав её приказной тон, Роман внезапно осознал, что совершил чудовищную ошибку.
Агата не выглядела разъяренной, не повышала голос и не делала резких движений. Она всё так же сидела напротив него, сложив руки на столе, с той же мягкой полуулыбкой. Но в её глазах что-то менялось. Зрачки расширялись, заполняя почти всю радужку. В их черноте мерцали маленькие огоньки – отблески пламени, которого не было в этой комнате.
Её красота, всегда совершенная, становилась иной. Слишком совершенной. Слишком острой. Почти болезненной для глаз. Черты её лица слегка менялись – становились тоньше и резче, словно вырезанные из мрамора невероятно талантливым, но одержимым скульптором.
Это спокойствие пугало его больше, чем любой крик или ярость. В нём таилась абсолютная уверенность существа, которое знало, что всегда получит желаемое. Существа, которое, должно быть, видело рождение и смерть цивилизаций, и для которого человеческая жизнь была лишь мгновением.
Внезапно она протянула руку и легко коснулась его щеки. Её кожа оказалась холодной, слишком холодной для живого человека.
– Мой дорогой Рома, – голос прозвучал одновременно и из её уст, и отовсюду вокруг. – Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такие… неприятности. Должно быть, это утомительно – постоянно сопротивляться.
От её прикосновения и взгляда вся его решимость, вся злость испарились. Их сменило что-то другое – древний, первобытный ужас, который жил в генах всех людей.
Он не мог пошевелиться и отвести взгляд от её глаз. В них он видел бездну, и бездна смотрела в него.
– Я… – начал он, но слова застряли в горле.
Осознание обрушилось на него ледяной волной. Он наговорил лишнего. Упомянул Алю. Упомянул Полину. Теперь Агата могла догадаться, что он знает. Что они знают. И она не оставит это просто так.
– Ничего страшного, – она погладила его щеку. – Мы все делаем ошибки. Особенно в юном возрасте. Ты выглядишь усталым, Рома. Тебе нужно отдохнуть. Поспать.
При слове «поспать» внутри него всё холодело. Сон. Ткань Снов. Её территория.
– Я не устал, – сказал он, наконец находя в себе силы отстраниться от её руки. – Мне нужно заниматься. У меня контрольная по алгебре в понедельник.
Агата улыбнулась шире, и в этой улыбке не осталось ничего от человеческой теплоты.
– Конечно, – произнесла она, вставая. – Не буду тебе мешать. Но не засиживайся допоздна, хорошо? Всем нам нужен здоровый сон.
Она вышла из кухни, и только когда дверь её спальни закрылась в конце коридора, он наконец смог свободно вдохнуть.
***
Роман не спал. Не мог спать. Не имел права уснуть.
Часы показывали 2:17 ночи. Он сидел за письменным столом, обложившись учебниками. Выпил уже четыре чашки крепкого кофе. Глаза жгло, в голове стоял туман.
Телефон лежал рядом. Он уже дважды писал Але, предупреждая об опасности. Она не отвечала. Наверное, уже спала. Или, что ещё хуже, бродила по тропам Ткани Снов.
Он должен был продержаться до утра. А потом… Что потом? Бежать? Куда? От Прядильщицы Снов не скрыться даже во снах.
Веки тяжелели. Он тряс головой, плескал в лицо холодную воду из бутылки. Не помогало. Сонливость накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей.
Странно. Он никогда не засыпал так быстро после кофе. Никогда…
Если только…
Роман поднял чашку, принюхался. Ничего необычного. Но это не значило…
Мысли путались. Он встал, но ноги подкосились. Схватился за край стола, опрокидывая книги. Попытался дойти до двери, но комната кружилась вокруг него.
Но тело не слушалось. Он осел на пол, прислонился спиной к стене. Веки тяжелели, опускались…
Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, – силуэт Агаты в дверном проёме. Она смотрела на него, и в темноте её глаза светились, как у кошки.
***
Первое, что почувствовал Роман, – жар. От невыносимого, удушающего жара лёгкие горели, а кожа казалась слишком тесной. Он находился в пространстве без чётких границ, где пол, стены и потолок перетекали друг в друга, искажаясь, как в кривом зеркале.
И повсюду пылал огонь. Не обычное пламя, а странный, почти живой огонь двигался неестественно целеустремленно. Языки пламени изгибались, словно пальцы, тянулись к нему. Каждый из них, казалось, обладал сознанием. Каждый хотел дотянуться, обжечь, поглотить.
Он попытался отступить, но огонь был везде. Сзади, спереди, по бокам – замкнутый круг медленно сжимался вокруг него.
Даже страх был не таким, как обычно. Не острым приступом адреналина, а всепоглощающим, ледяным ужасом, парадоксальным образом сосуществующим с испепеляющим жаром. Каждая клетка его тела кричала об опасности. Каждый нерв напрягся до предела.
Но Роман не мог проснуться. Что-то держало его здесь, в этом кошмаре, не позволяло ускользнуть. Огонь подступал ближе, и он почувствовал, как волосы на руках начинают тлеть. Запах палёной плоти ударил в ноздри, вызывая рвотный рефлекс.