Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 59)
Но даже через ладони она слышала эти звуки – кашель, хрипы, прерывистое дыхание. Их нельзя было спутать ни с чем другим.
– Полина, послушай, – Аля вся дрожала, сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас проломит рёбра, – я сейчас позову кого-нибудь, хорошо? Марию Сергеевну или медсестру. Мы вызовем скорую, и всё будет хорошо, ты…
Она говорила быстро, захлёбывалась, не находила нужных, правильных слов. В голове крутились обрывки фраз из фильмов про больницы, из телепередач о спасении людей. Но ни одна из них не подходила к этой ситуации – к реальному человеку, который умирал по собственному желанию.
– Н-н-нет, – голос Полины едва различался, был сдавленным и хриплым, как наждачная бумага. – Не надо… Никого не… зови…
Новый приступ рвоты заглушил её слова. Аля слышала, как тело одноклассницы сотрясается от спазмов, как она судорожно глотает воздух между приступами, словно утопающий.
– Полина, ты умираешь, – выдавила Аля, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. – Может быть, уже поздно, нужно…
Дверь кабинки внезапно приоткрылась – ровно настолько, чтобы Аля могла увидеть происходящее внутри.
Полина сидела на корточках перед унитазом, держась одной рукой за стенку, чтобы не упасть. Её изящная блузка из дорогой ткани испачкалась, тушь растеклась по щекам чёрными ручейками, а волосы свисали спутанными прядями, полностью потеряв свой обычный лоск.
Но хуже всего было её лицо. Мертвенно-бледное, с синюшным оттенком, как у утопленницы, которую достали из воды слишком поздно. Губы потрескались, а из уголка рта стекала тонкая струйка слюны, смешанной с желчью. Глаза ввалились, под ними залегли глубокие тени, как от длительной бессонницы.
– Не звони, – прохрипела она, и Аля поразилась тому, сколько силы всё ещё было в этом измождённом теле. Сколько упрямства, сколько решимости. – Пусть… всё так и будет…
Новый спазм скрутил тело Полины, и она снова согнулась над унитазом. Тонкие волосы прилипли к потному лбу, руки дрожали так сильно, что она едва могла удержаться. Скулы выступали под восковой кожей, как у черепа, подчёркивая болезненную худобу.
Полину колотил озноб. Её тело тряслось, зубы стучали, а на лбу выступили капли пота.
Следующий признак – потеря сознания. А потом – остановка дыхания. Смерть.
Мысль пронзила её с ледяной ясностью. Полина действительно умирала. Прямо здесь, в школьном туалете, под моргающей лампой, на грязном кафельном полу. Умирала мучительно, некрасиво, в одиночестве. Не было в этом ни капли романтики, ни грамма красоты. Только боль, только страх, только холодное осознание необратимости.
В глубине души Аля понимала, что должна бежать за помощью. Что каждая секунда промедления может стоить Полине жизни.
Но что-то удерживало её. Возможно, взгляд Полины – мутный, расфокусированный, но всё ещё упрямый. Возможно, память о её словах:
А может быть, мысль о том, что она и сама планировала нечто похожее. Что через несколько часов она должна была стоять на мосту над Зимницей, готовясь к прыжку. К своему собственному переходу в другой мир.
Полина дрожащими пальцами попыталась снять с шеи шарф – тот самый, странный золотистый шарф с надписью, который она так крепко сжимала весь день. Мягкая ткань сопротивлялась, цеплялась за влажную от пота кожу, и Полина слабо застонала от бессилия.
– Помоги, – прошептала она. – П-пожалуйста…
Аля наклонилась, помогая ей освободиться от шарфа. Ткань была мягкой, неожиданно тёплой, с едва уловимым ароматом – не духов, а чего-то более глубокого, более… настоящего.
– Возьми, – Полина с трудом выговаривала слова, её язык словно не слушался. Губы едва шевелились, синеватые, с кровоточащими трещинками – она прикусила их во время рвоты. – П-пусть будет у тебя… Это ключ…
Шарф был тёплым, почти горячим, несмотря на прохладу помещения. И этот запах… Сладковатый и одновременно терпкий, как воздух перед грозой, как свежескошенная трава, как… чужой мир или слишком давно забытые воспоминания.
– Полина, я вызову скорую, и ты…
– Нет, – Полина слабо покачала головой, а затем её тело снова свело судорогой.
Металлический запах крови смешался с кислотным смрадом желудочного сока в удушливый, тошнотворный букет смерти.
– Ткань… Снов… – в тусклом свете её глаза вдруг засияли нечеловеческим блеском. На мгновение Але показалось, что зрачки Полины изменили форму, стали вертикальными, как у кошки. Но это, конечно, была игра света, оптическая иллюзия, вызванная её собственным шоком.
– Полина! – Аля в ужасе смотрела на кровь. Алые разводы на белой керамике унитаза, на бледных дрожащих губах, на некогда идеальной блузке из дорогого шёлка. Это было уже не просто отравление, а что-то гораздо более серьёзное. Внутреннее кровотечение? Повреждение пищевода? Разрыв желудка от сильных спазмов?
– Полина, я сейчас же звоню в скорую!
Её сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Руки дрожали, пот выступил на лбу холодными каплями. Туалет словно сужался вокруг них, стены сдвигались, потолок опускался, навевая ощущение клаустрофобии, словно они оказались в в могиле при жизни.
Она потянулась к своему рюкзаку, где лежал телефон – старенький смартфон с треснувшим экраном и едва работающей камерой.
Но Полина внезапно схватила её за руку, на удивление сильно для человека в таком состоянии. Её пальцы впились в кожу Али, словно когти хищной птицы, цепляющейся за последнюю надежду на спасение.
– Помни, – прошептала она, глядя Але прямо в глаза – и в этот момент её взгляд прояснился, стал осмысленным, почти напряжённым, словно она изо всех сил пыталась донести что-то важное. – Помни… меня…
Но в следующую секунду тело Полины обмякло, словно из него внезапно вынули все кости. Глаза закатились так, что открылись белки, голова безвольно свесилась на грудь. Рука, сжимавшая запястье Али с такой силой, разжалась и упала сломанной веткой.
Но она продолжала захлёбываться рвотой – уже без сознания, не контролируя процесс. Жуткие, булькающие звуки отражались от кафельных стен в какофонией смерти.
Аля замерла, чувствуя, как её собственное сердце начинает биться где-то в горле. Ужас парализовал тело, мысли метались в панике, словно испуганные птицы, бьющиеся о стёкла закрытых окон. Ударяли её с ошеломляющей силой – как пощёчина, как ведро ледяной воды.
Вот она, смерть. Не красивый сон, не мягкий переход на Ткань Снов, а безобразный, мучительный процесс умирания. Тело, которое борется до последнего, отторгая яд. Сознание, которое угасает, но не сразу – долго, медленно, давая человеку почувствовать весь ужас происходящего.
Дверь туалета резко распахнулась – с таким звуком, что Аля вздрогнула и почти подпрыгнула на месте. В проёме показалась фигура школьной уборщицы – полной женщины в синем халате, с морщинистым, вечно недовольным лицом и шваброй в руках.
– Что здесь происходит? – начала она строго, с неизменным возмущением к всякому беспорядку. Но тут её взгляд упал на Полину, безвольно обмякшей над унитазом, но продолжающей захлёбываться рвотой с примесью крови. – Господи боже! Что с ней?!
Её лицо мгновенно изменилось. Вся суровость, вся напускная строгость исчезли, уступив место искреннему ужасу.
– Она… она выпила таблетки, – выдавила Аля, чувствуя, как подступают слёзы. Слова застревали в горле острыми осколками стекла. – Много таблеток. Снотворное, кажется. Или что-то… сильнее.
Уборщица на мгновение застыла, её глаза расширились от шока. А потом она словно переключилась – моментально, полностью, превратилась из обычной ворчливой уборщицы в собранного, решительного человека, готового действовать.
– Таблетки?! – лицо женщины исказилось от шока и отвращения. – Суицид?! О господи!
Она быстро опустилась на колени рядом с Полиной, зажала ей рот рукой, чтобы та не захлебнулась рвотой, и повернула голову набок. Другой рукой она выхватила из кармана халата мобильный телефон – старый, кнопочный, с потрескавшимся корпусом – и удивительно быстро для женщины ее возраста набрала номер.
– Скорая? – голос уборщицы стал резким, чётким, без обычных просторечных выражений и деревенского говора. – Это школа №5, Зимнеградск. У нас тут девочка… отравление, возможно, суицид… – Она говорила отрывисто, только самое важное, никакой лишней информации. – Рвота с кровью, без сознания… Да, захлёбывается… Хорошо, ждём, скорее!
Она повернулась к Але, на её лице отразилась глубокая, почти материнская тревога.
– Так, девочка, – она говорила резко, командным тоном, но Аля чувствовала за этим не злость, а скорее попытку пробиться сквозь её шок. Взгляд пронзительных серых глаз, испещрённых морщинками в уголках, впивался в лицо Али, словно пытаясь нащупать в нём признаки жизни, осознанности. – Беги к медсестре, скажи, что нужна помощь. Срочно! А потом найди классного руководителя. Ясно? Быстро!
Резкие, короткие приказы, которые не оставляли места для сомнений или колебаний. Именно это нужно было Але в этот момент – чёткое направление, конкретная задача, которая не требует думать, что Полина может не дожить до приезда скорой.