Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 58)
Аля подняла глаза, ожидая увидеть в лице Полины недоумение или скептицизм. Ткань Снов – это звучало как название из фэнтезийной книги, как выдумка, как бред сумасшедшего.
Но вместо этого она увидела, как Полина вздрогнула. Как таблетки на её ладони замерли на полпути ко рту.
– Место, где я могу быть кем угодно, – продолжила Аля, чувствуя непривычное возбуждение, словно её несло течением, которому она не могла сопротивляться. – Красивой, уверенной, любимой. Нужно только… только сделать выбор. Шагнуть с моста. В другую реальность. Туда, где нет боли и отвержения. Туда, где я действительно живу, а не просто существую.
– Ткань Снов? – Полина замерла, и в её голосе послышалась болезненная надежда. – Ты знаешь о Ткани Снов?
В её взгляде мелькнула нездоровая, лихорадочная искра, а зрачки поглотили почти всю радужку. В этот момент она казалась одновременно очень юной и очень старой – как существо, повидавшее слишком много всего плохого на этом свете.
Аля кивнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Странное совпадение – слишком странное, чтобы быть случайным. Словно сама судьба свела их в этом пустом классе, в этот дождливый день, на распутье между жизнью и смертью.
– Я… я занимаюсь с Агатой, – слова сами лились из её рта, хотя она не была уверена, что хочет делиться своим секретом, тайной дверцей в мир, где всё иначе, шансом на побег из серой, безрадостной реальности. – Каждую ночь я путешествую туда. На Ткань Снов.
Признание повисло в воздухе, как дымка, как туман, окутывающий очертания другого, лучшего мира.
– Там всё… иначе, – продолжила она, чувствуя, как её охватывает странное возбуждение, почти эйфория. – Там я не такая, как здесь. Я красивая, уверенная, талантливая. Меня любят и ценят. – Она подалась вперёд, глядя прямо в глаза Полины, ища в них понимание, отклик. – Там нет этого, – она обвела рукой вокруг, словно пытаясь охватить всю серость Зимнеградска, всю убогость их существования, всю бессмысленность их жизни.
Во взгляде Полины читался страх, понимание и, должно быть, голод. Не физический голод, от которого она так страдала, а голод души – жажда чего-то настоящего, чего-то большего, чем эта унылая, болезненная реальность.
– Я собираюсь… переместиться туда навсегда, – Щёки Али вспыхнули от этого признания. Никогда раньше она не произносила эти слова вслух. Они жили внутри неё, как семена, и ждали своего часа, чтобы пробиться на поверхность. – Сегодня вечером. С моста.
Она замолчала, ожидая… Осуждения? Недоверия? Насмешки? Ведь собственные слова звучали безумно даже для неё самой. Сумасшедшие фантазии отчаявшейся девушки, готовой поверить в любую сказку, лишь бы сбежать от реальности.
Но Полина медленно кивнула, словно всё это было совершенно естественно и логично. Словно они говорили о поездке в соседний город, а не о смерти.
– Тогда ты меня понимаешь, – её голос прозвучал почти нежно – как далёкая музыка, доносящаяся из приоткрытого окна в летний вечер. – Ты единственная, кто действительно понимает.
Полина взяла руку Али в свою – тонкие, изящные пальцы с идеальным маникюром легли на её неухоженную, обветренную ладонь. В этом лёгком, почти невесомом прикосновении было столько доверия, столько уязвимости, что у Али перехватило дыхание.
И прежде чем она успела что-то ответить, Полина вдруг выпрямилась, словно приняв важное решение. Её лицо исказилось смесью решимости и покоя, почти умиротворения. Так, наверное, выглядят мученики перед казнью, смирившиеся со своей судьбой и даже принявшие её.
Одним плавным движением она запрокинула голову и отправила в рот оставшиеся таблетки – белый водопад исчез между бледных губ. Глоток, тяжёлое сглатывание – и всё.
– Я выбираю свой путь на Ткань Снов, – прошептала она уже немного невнятно, словно издалека. – Встретимся там, Аля. Я буду ждать тебя.
Аля замерла, не в силах пошевелиться. Внутри неё разразилась буря противоречивых эмоций. С одной стороны – логичная часть её сознания кричала, что нужно немедленно позвать на помощь, вызвать скорую, заставить Полину избавиться от таблеток. Что происходящее – безумие, настоящее, жуткое безумие.
Она видела, как зрачки Полины расширяются ещё больше, почти вытесняя радужку. Как её движения становятся медленнее, тяжелее. Как веки начинают опускаться, словно ей вдруг стало невыносимо трудно держать глаза открытыми.
С другой стороны – если Ткань Снов реальна, если Агата не лгала… Тогда Полина просто выбрала другой путь к той же цели. Таблетки вместо прыжка с моста. Но суть та же – переход в лучший мир без боли и отвержения. Туда, где Полина, наконец, перестанет бояться каждого кусочка пищи и ненавидеть своё отражение. Где Аля не будет больше невидимкой, серой незаметной тенью.
Аля смотрела, как тонкие пальцы Полины безвольно разжимаются, роняя пустой пузырёк на пол. Стеклянный флакон покатился по линолеуму, едва слышно позвякивая – тоненькая, хрупкая мелодия напоминала последние ноты колыбельной.
Время словно замерло, растянулось, как резиновая лента. Сердце стучало где-то в висках – громко, неровно, отсчитывая секунды, которые оставались у Полины. Часы на стене смотрели чёрной дырой циферблата, механический маятник качался из стороны в сторону с безжалостной методичностью.
Аля вдруг вспомнила, как душным июльским вечером вместе с семьёй гуляла в Зимнеградском парке, недалеко от набережной Зимницы. Бабушка подарила ей воздушный шарик, но Аля случайно выпустила его, и он устремился ввысь, становясь всё меньше и меньше, пока наконец не превратился в крошечную точку на фоне закатного неба. Маленькая Алечка долго плакала, а бабушка говорила ей, что шарик полетел на небо, к другим шарикам, где ему будет лучше.
Полетел на небо… Будет лучше…
Слова, которыми взрослые так часто успокаивают детей, говоря о смерти. Эвфемизмы, метафоры – всё, чтобы не утаить ужасную правду: смерть – это конец, навсегда, без возврата.
Или нет?
Смотреть, как кто-то умирает на твоих глазах, зная, что можешь помочь, но не помогая – разве это не делало её соучастницей? Разве это не… убийство?
Дрожь прошла по телу Али от этой мысли. Она вспомнила, как ходила с родителями в православную церковь на краю города – тёмную, с тяжёлым запахом ладана и воска. Как священник в чёрной рясе рассказывал о грехе самоубийства. О том, что решивший свести счёты с жизнью обрекает свою душу на вечные муки.
А если Агата ошибается? Если Ткань Снов – лишь красивая фантазия, иллюзия, дабы подсластить горькую пилюлю самоубийства?
Полина сидела, прислонившись к стене, и её лицо постепенно расслаблялось. Напряжение медленно уходило, оставляло после себя потерянное, почти детское выражение. Никогда раньше Аля не видела Полину Лунёву такой… умиротворённой.
– Полина, – пробормотала она, наконец обретя голос. В тишине класса её слова прозвучали неестественно громко. – Полина, подожди. Может, есть другой способ? Может, не нужно умирать, чтобы…
Но она не успела закончить. Полина вдруг резко побледнела – ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж дальше. Фарфоровое лицо приобрело зеленоватый оттенок, губы задрожали, а глаза расширились от внезапной боли или осознания.
– Мне… дурно, – выдавила она и, не дожидаясь ответа, неловко поднялась на ноги. Пошатнулась, чуть не упала, но чудом сохранила равновесие и, придерживаясь за парты, выскочила из класса.
Аля бросилась за ней, сердце колотилось где-то в горле. Она догадывалась, куда Полина направляется – в женский туалет в конце коридора, где обычно курила с подругами.
Где-то на половине пути она потеряла одну туфлю, но даже не заметила, продолжая идти, прихрамывая, оставляя на полу влажные следы от колготок.
Полина едва успела добежать до кабинки. Аля слышала, как хлопнула дверь, как щёлкнул замок, а затем – жуткие, мучительные звуки рвоты. Не «привычной» рвоты булимика, которую Полина, должно быть, провоцировала не один десяток раз, а иной – насильственной, неконтролируемой, болезненной.
Звуки эхом отражались от кафельных стен туалета, усиливаясь, превращаясь в жуткую смесь боли и отчаяния. В тусклом свете единственной лампы, моргавшей под потолком, всё казалось ещё более нереальным, кошмарным. Где-то капала вода из неплотно закрытого крана – мерно, методично, как метроном.
Тук. Тук. Тук.
Отсчёт стремительно утекающего времени.
Аля замерла у двери кабинки, не зная, что делать. Внутри неё боролись противоречивые чувства – страх, жалость, ответственность, растерянность. Она ещё не до конца осознавала, что происходит, что прямо сейчас, буквально в метре от неё, человек борется за свою жизнь.
Или со своей жизнью?
– Полина, – позвала она неуверенно, по-детски. – Полина, ты… ты в порядке?
Глупый вопрос. Конечно, она не в порядке. Она отравилась. Намеренно. Приняла дозу таблеток, способную убить взрослого мужчину, не то что истощённую девушку.
В ответ из-за двери раздался стон, затем последовал новый приступ рвоты – мучительный, долгий, с хрипами и судорожными вздохами. Звук, полный такой невыносимой физической муки, что Аля невольно зажала уши руками.