Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 56)
– Византийская традиция подарила Руси не только новую религию, но и письменность, архитектуру, искусство иконописи… – продолжала Аля, наслаждаясь звучанием своего голоса. Ровного, уверенного, почти чужого.
Аля улыбнулась, глядя прямо на шепчущихся девочек, и те удивлённо переглянулись. В их глазах мелькнуло недоумение. Это была не та Аля Кострова, которую они затравили – вечно зажатая, вечно краснеющая, вечно извиняющаяся за собственное существование. У доски стояла Александра – с прямым взглядом, расправленными плечами и лёгкой, почти снисходительной улыбкой на губах.
Кто-то, кто уже почти не принадлежал этому миру.
Кажется, даже Мария Сергеевна, отвлекшаяся от заполнения журнала, слушала ее с приятным удивлением, отчего Аля чувствовала себя почти счастливой в этот момент.
Сегодня даже Роман явился в школу, хотя в последние несколько дней его было не видно. Он сидел за последней партой, глядя в окно на серый октябрьский дождь, как обычно, отстранённый от всего происходящего, окутанный своей собственной атмосферой. Под глазами у него снова залегли темные круги, словно он не спал несколько дней, кудри растрепались, а школьная рубашка выглядела слегка небрежно.
Его по-прежнему окружал ореол тайны и недосказанности. Тёмный омут, в который страшно заглянуть. Но даже он теперь не заставлял трепетать ее сердце – гораздо больше ее волновал Ноктюрн, его таинственный двойник из Ткани Снов. И скоро они всегда будут рядом.
Аля невольно задержала на однокласснике взгляд чуть дольше, чем следовало бы, и в этот момент он внезапно повернул голову и посмотрел прямо на неё.
Их взгляды встретились – всего на мгновение, на долю секунды, – но по позвоночнику Али пробежал холодок. В его глазах было что-то… странное. Словно он увидел в ней кого-то знакомого, кого-то… не отсюда.
Она быстро отвела взгляд, продолжая свой рассказ, но внутри что-то дрогнуло натянутой струной. Жаль, она пока не могла понять, что именно.
Но кто действительно привлек её внимание, так это Полина Лунева. Сегодня она не сидела, как обычно, рядом с Романом, а забилась в угол, у окна, и выглядела… непривычно. Бледнее обычного, с потухшими глазами и искусанными губами. Волосы, обычно уложенные волосок к волоску, казались тусклыми и безжизненными. И на шее – золотистый шелковый шарф, который Полина почему-то сжимала в пальцах, как спасательный круг.
Впрочем, какое ей дело до Полины Луневой? Особенно после вчерашнего инцидента в раздевалке, когда та отвесила ей звонкую пощёчину за то, что Аля имела наглость сказать правду о её расстройстве пищевого поведения.
Аля до сих пор чувствовала жжение на щеке – словно отпечаток пальцев намертво впечатался в кожу. И уж конечно, она не собиралась переживать за девушку, которая устроила ей ад в новой школе.
– В заключение хочу отметить, что выбор православия определил культурную идентичность России на тысячелетие вперёд, – закончила Аля твёрдо, уверенно, с удивительной скрытой силой. – Спасибо за внимание.
В классе повисла тишина. Мария Сергеевна слегка нахмурилась по привычке, задумчиво пролистнула журнал, а затем кивнула Але:
– Хорошее выступление, Кострова. Твёрдая «пятёрка».
«Пятёрка» – по истории! В любой другой день она бы ликовала от счастья, звонила бы родителям, гордилась бы собой. Но сегодня… сегодня это не имело никакого значения. Оценки, школа, будущее – всё это потеряло важность. Всё это вот-вот должно было остаться позади.
Возвращаясь на место, она ощущала странную лёгкость во всём теле, словно гравитация для неё уже не действовала в полную силу. Словно она уже наполовину находилась где-то… не здесь.
***
Прозвенел звонок, и класс мгновенно наполнился шумом – скрежет отодвигаемых стульев, радостные возгласы, обрывки смеха и обсуждений планов на скорые выходные. От этого гула у Али даже слегка закружилась голова. Мария Сергеевна, собрав со стола бумаги, тоже поспешно вышла из кабинета и направилась в учительскую.
Полина не встала. Она осталась сидеть у окна, куда маленькими призраками падали тени дождевых капель. Смотрела на тяжёлые, свинцово-серые осенние тучи, словно пыталась что-то разглядеть в их бесформенных очертаниях. Пальцы нервно теребили шелковый шарф цвета жидкого золота, напоминающего о солнце и лете, о чём-то далёком и, возможно, навсегда утраченном. Она сжимала его так крепко, будто талисман, последнюю ниточку, связывающую её с реальностью.
Подруги сбились в стайку у двери, бросая на Полину озадаченные взгляды. Лиза наклонилась к уху Даши – чем-то они даже были похожи на свою предводительницу, но в их взглядах читалось что-то более поверхностное.
– Что с ней сегодня? – прямо спросила Лиза, даже не думая понизить голос.
Даша пожала плечами, равнодушно скользнула взглядом по подруге:
– Кто её знает. Может, с Романом поссорилась. Или ее мама опять привела мужика.
Их звонкий, как треснувший колокольчик, смех раньше всегда вызывал у Али чувство зависти и горечи. Сегодня он показался просто пустым.
Полина даже не повернула головы в их сторону. Казалось, она полностью погрузилась в собственный мир, отделённый от реальности стеклянной стеной осеннего дождя. И через несколько секунд её подруги, пожав плечами и обменявшись ещё парой фраз, ушли.
В пустом классе остались только они. Аля и Полина. Жертва и мучительница. Две стороны одной и той же монеты, хотя ни одна из них ещё не осознавала этого.
Аля замерла, не зная, что делать.
После вчерашней сцены в раздевалке, после пощёчины, после всех насмешек и издевательств – разве Полина заслуживала её внимания? Её заботы?
И всё же… что-то с ней явно было не так. Что-то не вписывалось в привычный образ уверенной в себе, высокомерной «королевы».
В этот момент Аля увидела, как Полина медленными, почти ритуальными движениями достаёт из кармана маленький пузырёк. Утреннее солнце, с трудом пробивающееся сквозь октябрьские тучи, на мгновение коснулось стекла, высекло из него тусклую искру. Тонкие пальцы с идеальным маникюром задрожали.
Полина посмотрела на пузырёк, как на фолиант со всеми ответами на вопросы Вселенной. В её глазах, обычно холодных и надменных, сейчас читалось что-то похожее на… облегчение? Словно она наконец нашла выход из долгого, мучительного лабиринта.
А затем открыла крышку одним плавным движением – как будто делала это тысячи раз – и высыпала на ладонь не одну-две таблетки, как принимают обычное лекарство, а целую горсть. Маленькие белые кружочки, похожие на мел или конфетти, зловещей горкой легли на бледную кожу.
Сердце Али пропустило удар. Что-то щёлкнуло внутри, соединило разрозненные части мозаики. То, что секунду назад казалось странным, вдруг стало жутким, невыносимо очевидным.
Она не могла ошибиться. Эта горсть таблеток, этот ритуальный жест, этот взгляд – Аля и сама в прошлом задумывалась о таких вещах, но не решилась. Тогда никто не предлагал ей смерть в обмен на преображение.
Время словно замедлилось. Капли дождя за окном зависли в воздухе, превратились в крошечные хрустальные шарики. Тишина пустого класса стала осязаемой, плотной. Рука Полины начала движение ко рту, губы приоткрылись.
Глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду.
– Эй, – вырвалось у Али прежде, чем она успела подумать. Собственный голос показался чужим, далёким, словно кто-то другой говорил её ртом. – Ты что делаешь?
Полина вздрогнула и обернулась. Теперь она напоминала скорее испуганного ребёнка – с широко раскрытыми глазами, чуть приоткрытыми дрожащими губами и вздёрнутыми бровями. Ничего общего с ледяной принцессой, идущей по школьным коридорам, как по подиуму.
Но это длилось лишь мгновение. Удивление в её глазах быстро сменилось раздражением – маска вернулась на место.
– Ничего, – она отвернулась, явно намереваясь проигнорировать Алю. Голос прозвучал сухо, почти враждебно, но Аля уловила в нём заметную дрожь – трещину на идеальной фарфоровой статуэтке.
Аля уже не могла остановиться. Что-то толкало её вперёд – может быть, любопытство, а может, странное чувство родства с этой девушкой, которое и заставило их враждовать с первого дня.
Она сделала несколько шагов и оказалась рядом с Полиной как раз в тот момент, когда та готовилась забросить в рот все таблетки сразу.
– Стой! – слово вырвалось выстрелом в тишине. Аля сама не поняла, как её рука оказалась на запястье Полины.
Прикосновение к коже, холодной и мраморно гладкой.
– Это же… это же опасная доза!
Полина высвободила руку с неожиданной силой – в этом тонком, почти бестелесном теле оказалось удивительно много энергии. Её лицо исказилось – не привычной высокомерной гримасой, не тем выражением царственного презрения, с которым она ходила по школе. В её чертах проступило что-то болезненное, надломленное, почти отчаянное.
– Вау, какая догадливость, – протянула она с горькой усмешкой. Хрипло, как после долгих слёз. – Великое открытие, Кострова. Да, это опасная доза, Шерлок. В этом весь смысл.