Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 45)
– Не только можно, но и нужно. Я жду его с нетерпением.
Блондинка снова поклонилась и исчезла за дверью. Через несколько мгновений на ее месте появился Ноктюрн, в своём неизменном чёрном костюме с серебряной отделкой, с растрёпанными кудрями, с мистической улыбкой.
– Александра, – от его голоса будто сам воздух вокруг стал теплее. – Я переживал, что ты резко пропала.
Он протянул к ней руки, и Аля, не раздумывая, шагнула навстречу. Её пальцы почти коснулись его ладони…
Но внезапно воздух вокруг сгустился, как от сильной жары. Стены, потолок, пол – всё начало плыть и размываться. Среди этой пугающей неразберихи, среди растворяющихся сводов дворца Аля услышала чужой, неуместный здесь голос:
– Кострова, проснись! Ты решила спать на уроках вместо Ларинского?
Аля резко вскинула голову, отрываясь от парты. Перед ней вновь была доска, исписанная формулами, а над ней нависал разгневанный Валентин Олегович.
– Я… простите, – пробормотала она, чувствуя, как краска заливает лицо.
– У нас тут урок физики, а не тихий час в детском саду, – процедил учитель. – Может, расскажешь нам, что означает эта формула?
Он ткнул указкой в длинное уравнение на доске. Аля растерянно посмотрела на буквы и цифры, абсолютно ничего не понимая.
– Я… не знаю, – тихо произнесла она.
– Конечно, не знаешь, – вздохнул учитель. – Потому что спишь на моих уроках.
По классу прокатился смешок. Аля съёжилась, пытаясь стать меньше, незаметнее. Но это было бесполезно.
– Кажется, Кострова думает, что сон на уроках поможет ей похудеть, – громко прошептала Полина, сидевшая через проход. – Наивная.
Несколько девочек захихикали. Серёжа Мерин, что-то рисовавший в тетради, скорчил мерзкую рожу и изобразил приступ тошноты.
– Хорошо хоть парту не сломала, – фыркнул он достаточно громко, чтобы слышали все вокруг.
Новая волна смеха. Аля уткнулась в тетрадь, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Раньше такие комментарии заставляли её плакать. Теперь она просто отстранялась, мысленно возвращаясь в свой дворец, к Ноктюрну.
– А где Рома? – тихо спросила Лиза у Полины. – Опять прогуливает?
– Заболел, – с важным видом ответила Полина. – Температура. Я сегодня отнесу ему домашку и сама приготовлю куриный бульон.
Аля вздрогнула – от фальшивой заботы Полины ей стало настолько горько и стыдно, что она едва сдержала нервный, почти истерический смех.
Аля вновь опустила глаза в тетрадь. Последние недели пролетели как в тумане. Она пропускала занятия, почти не делала домашние задания, на уроках либо спала, либо сидела с отсутствующим видом, отчего её успеваемость, конечно, упала.
Но ей было всё равно.
Какое значение имели оценки? Какое значение имело что-либо в этой серой, унылой реальности? Ей становилось дурно от одной мысли, что придётся провести здесь всю жизнь – в ненавистном теле, среди людей, которым она безразлична или противна.
Её спасал только один факт – она осмелилась попросить у отца немного денег якобы на занятие в художественной школе, и сегодня вечером у неё назначена встреча с Агатой, для которой она даже сняла со стены портрет-ключ и взяла с собой. Наконец-то она сможет рассказать кому-то о своих снах, о Ноктюрне, о дворце. Агата поможет ей разобраться, что происходит, почему сны стали такими реальными и последовательными.
Может быть, поможет понять, какая связь между Ноктюрном и Романом, и почему она видит во сне идеализированную версию своего одноклассника.
Эта мысль заставила её продержаться до конца уроков. А потом – долгие часы ожидания, пока не наступит время идти к психологу.
***
В кабинете Агаты в центре «Зазеркалье» царила интимная тишина, приглушённое освещение и безупречный порядок. Глазам Али вновь предстали стеллажи с книгами по психоанализу и исследованиям сновидений, антикварный секретер, зеркало в бронзовой оправе и кресло-качалка. На стенах, выкрашенных в глубокий синий цвет, висели знакомые абстрактные картины. Теперь они невольно ассоциировались у Али со сновидениями. Сегодня в воздухе тонко пахло ароматическими маслами – лавандой и бергамотом, успокаивающе действующими на нервную систему. Играла тихая классическая музыка – в этот раз, кажется, фортепианные сонаты Моцарта.
Но больше всего внимание притягивала сама хозяйка: Агата сидела за маленьким письменным столом и просматривала какие-то записи. Тёмные волосы, собранные в элегантный пучок, подчёркивали белизну фарфоровой кожи. Тонкие черты лица, высокие скулы и выразительные синие глаза вызывали невольный трепет, а от глубокого и пронзительного взгляда даже становилось не по себе. Агата вновь была одета со вкусом: кремовая блузка из натурального шёлка, тёмно-коричневая юбка-карандаш, жемчужные серьги-гвоздики, на губах – бордовая помада.
Когда Аля вошла, психолог подняла голову и таинственно улыбнулась.
– Рада видеть вас, Аля. Проходите, садитесь.
Аля неловко опустилась в одно из кресел и положила на колени свой дневник сновидений.
– Я вижу, вы вели дневник по моему заданию, – Агата указала на книжечку. – Можно взглянуть?
Аля с некоторой неохотой протянула ей свой дневник. Тонкие, изящные пальцы Агаты бережно приняли его и раскрыли.
– Я… я не знаю, с чего начать, – произнесла Аля, теребя рукав свитера. – Это всё так странно…
– Начните с начала, – Агата пролистнула несколько страниц. – Расскажите мне о своих снах.
Аля сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.
– Это началось после нашего первого сеанса… в ту же ночь… я как будто оказалась внутри собственного рисунка. Я была там, во дворце, на настоящем балу. И выглядела именно так, как на портрете. Красивой, уверенной в себе, в прекрасном платье…
Она всё говорила и говорила, слова лились потоком, словно где-то внутри прорвало плотину. Она рассказала о дворце, о бале, о прекрасных созданиях, похожих на людей, но не совсем людей. О музыке, о звёздах, о волшебной луне в небе. О море, о пляже, о прогулках по удивительным садам.
И о Ноктюрне. Молодом пианисте, так похожем на Романа (его имя она снова не решилась назвать, вспомнив, что Роман тоже занимается с Агатой) – но более живом, более настоящем и человечном. О его улыбке, его глазах, его мелодиях. О танцах с ним, о разговорах, о поцелуях на пляже под светом луны.
– И… и каждый сон – это продолжение предыдущего, понимаете? – Аля перевела дыхание. – Какая-то история. У неё есть начало, но я не знаю, есть ли конец. Всё так… последовательно, так логично. И настолько реально, что иногда я просыпаюсь и не понимаю, где я и какая реальность настоящая. Я прихожу туда каждую ночь, когда портрет висит над моей кроватью. И мне начинает казаться, что тот мир – настоящий. А этот – просто плохой сон.
Аля смущённо замолчала, внезапно осознав, что говорила не останавливаясь, почти захлебывалась словами. Ей вдруг стало страшно, что Агата сочтёт её сумасшедшей, направит к психиатру, который назначит лекарства, способные уничтожить ее сны.
Но Агата не выглядела испуганной или обеспокоенной. Она продолжала листать дневник, иногда останавливаясь на каком-нибудь рисунке или записи. Только слегка хмурилась, когда натыкалась на упоминания Ноктюрна, словно что-то знала, но потом снова надевала маску мистического спокойствия.
– Вы… вы думаете, что я схожу с ума? – Аля тихо нарушила затянувшееся молчание.
Агата подняла на неё бездонные глаза, в которых, казалось, отражались целые галактики.
– Вы уверены, Александра, что это просто сны? – спросила она вместо ответа, и от этого вопроса по спине Али пробежал холодок.
– А… а что ещё это может быть?
Агата сложила руки на коленях, слегка наклонилась вперёд.
– Вы знаете, сновидения – это не просто случайные образы, создаваемые мозгом во время отдыха. Это чрезвычайно сложный психический процесс, связанный с самыми глубокими пластами нашего бессознательного. Ещё Фрейд говорил, что сон – это королевская дорога к бессознательному. А Юнг развил эту идею, утверждая, что через сны мы можем прикоснуться не только к индивидуальному, но и к коллективному бессознательному – древнему слою психики, содержащему общие для всего человечества архетипы и образы.
Она сделала паузу, как бы давая Але время осмыслить сказанное. Затем продолжила:
– Но что, если граница между сознательным и бессознательным не так отчётлива, как мы привыкли думать? Что, если существуют места – ментальные пространства – где эти границы размываются? Места, доступные только в изменённых состояниях сознания: во сне, в медитации, в глубокой релаксации. Места, которые одновременно и внутри нас, и вне нас. И что, если некоторые люди способны проникать в эти места глубже, чем другие?
Агата говорила тихо, размеренно, но от её слов у Али по коже бежали мурашки.
– Я не думаю, что вы сходите с ума, Александра. Напротив, мне кажется, что вы начинаете видеть реальность более полно и целостно, чем большинство людей.
– Но… это значит… что мои сны… – Аля запнулась, не в силах сформулировать мысль.
Агата мягко улыбнулась:
– Это значит, что ваши сны – это нечто большее, чем просто работа вашего подсознания. Это путешествие. И как любое путешествие, оно может быть опасным без карты и представлений о дальнейшей дороге. – Она снова взяла в руки дневник сновидений. – К счастью, у вас есть и то, и другое.