Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 41)
Черная, густая ревность затопила сердце. Отравленные стрелы зависти вонзились в самое нутро. Ненависть к Полине – такой красивой, такой успешной, такой совершенной – вспыхнула с новой силой.
Обида и боль душили, не давая вдохнуть. Дождь усилился, но Аля не замечала ледяных капель, стекающих за воротник. Внутри бушевал огонь, пожирающий всё – самооценку, надежды, силы.
Полина что-то прошептала Роману на ухо, и он улыбнулся – не той холодной улыбкой, которую видела Аля в школе, а настоящей, тёплой, преображающей его лицо. Улыбкой Ноктюрна.
Это было уже слишком. Слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули потоком. Аля резко развернулась и бросилась обратно в здание торгового центра, надеясь, что дождь смоет с лица следы позорной слабости.
Мать обнаружилась у кассы, с полными руками разноцветной одежды. Заметив дочь, она удивленно подняла брови:
– Ты где была?
– В магазине, – Аля старалась говорить ровно, но голос предательски дрожал. – Сказала же, что похожу.
– Правда? – Мать выглядела искренне удивлённой. – А я и не заметила, что ты куда-то уходила.
Удар был такой силы, словно мать хлестнула её по лицу. Не заметила? Не заметила, что родная дочь покинула магазин? Её просто не существовало в реальности этой женщины?
– Я выходила, – упрямо повторила Аля, смаргивая новую волну слёз.
– Буду знать, – равнодушно ответила мать, протягивая карту кассиру. – Хорошо, что вовремя вернулась. Сейчас расплатимся и пойдём в тот новый магазин в северном крыле. Ты видела, какие там сапоги в витрине?
Аля молча кивала, не слушая. В голове стучала только одна мысль: скорее домой, скорее бы ночь, скорее бы снова заснуть и оказаться там, где её любят. Где она красива. Где губы Ноктюрна касаются только её губ, а не змеиного жала Полины.
***
Дома Аля не сказала ни слова. Сбросила мокрые кроссовки, пробормотала что-то о домашнем задании и скрылась в своей комнате.
Но стоило закрыть дверь, как накопившиеся эмоции прорвали плотину контроля. Из груди вырвался сдавленный стон, больше похожий на рык раненого зверя. Она упала на кровать, впиваясь ногтями в покрывало.
Отчаяние сменялось злостью, злость – горечью, горечь – ненавистью к себе. Всё сливалось в тугой узел в груди, не находя выхода.
Сцена на скамейке всплывала перед глазами снова и снова – изящные пальцы Полины в его волосах, его рука на её талии, их слившиеся губы. Чужое счастье, которого она никогда не узнает – здесь, в реальном мире.
В какой-то момент Аля поднялась с кровати и, словно в трансе, вышла из комнаты. Ноги сами принесли её на кухню, к шкафчику, где хранился запретный клад – коробка с дорогими шоколадными конфетами, которую Костровы привезли ещё из Москвы.
Она схватила всю упаковку и вернулась в комнату, не заботясь о том, что её могут увидеть. Конфеты – одна за другой – исчезали во рту, оставляя приторно-сладкий привкус. Аля глотала их почти не жуя, не чувствуя вкуса, стремясь просто заполнить пустоту внутри.
– Алька, ты что… – мать остановилась в дверном проёме, глядя на пустеющую коробку и заплаканное лицо дочери.
– Ничего, – глухо ответила Аля, отправляя в рот очередную конфету.
– Отличная диета, – усмехнулась мать, облокотившись о дверной косяк. – А кто тут хотел похудеть? От конфет ты точно не похудеешь, милочка.
Аля резко вскинула голову. Злость, обида, разочарование – всё смешалось в этом взгляде.
– Какая разница? – процедила она сквозь зубы. – От одной коробки я толще не стану.
Мать покачала головой, но ничего не сказала. Просто развернулась и ушла – так же, как всегда уходила от проблем дочери, делая вид, что их не существует.
Аля дожевала конфеты, почти не ощущая приступа тошноты от переедания сладкого, и швырнула пустую коробку в угол комнаты. Затем встала, подошла к окну и задёрнула шторы, оставив комнату в полутьме.
День ещё не закончился, но она уже не могла терпеть реальность ни минуты. Поскорее разделась, не включая света, натянула пижаму, забралась под одеяло и закрыла глаза.
***
Музыка обволакивала роскошный зал, отражаясь от стен и создавая удивительный акустический эффект – словно играл не один рояль, а целый оркестр невидимых инструментов. Бал был в самом разгаре; десятки пар кружились в центре зала, как экзотические цветы, колышущиеся под порывами ветра.
Аля стояла у входа, упиваясь каждым мгновением. Здесь она снова чувствовала себя живой – в своём изящном теле, в великолепном платье из изумрудно-зелёного шёлка, с локонами медно-рыжих волос, ниспадающих на обнажённые плечи.
В воздухе витал сложный аромат, состоящий из цветочных духов танцующих дам, лёгких мужских одеколонов, свежей выпечки с накрытых столов у стен и едва уловимой нотки морской соли, проникающей через открытые на террасу двери. На усеянном свечами столе возвышалась башня из хрустальных бокалов с искрящимся напитком, напоминающим шампанское, но с более сладким, фруктовым запахом.
Пары, скользящие в сложной хореографии вальса, больше не казались жуткими восковыми куклами, как в первый раз. Сейчас она видела в них таких же гостей, как сама – прекрасных, утончённых, грациозных. Их движения по-прежнему оставались слишком идеальными, улыбки – слишком эфемерными, а в глазах иногда мелькало странное свечение, но это всё не вызывало страха – наоборот, притягивало и зачаровывало.
Призрачные танцоры (что-то внутри неё всё ещё называло их так) двигались по странным узорам на полу – звёздным лабиринтам и кругам. Символы бессознательного, внутренних архетипов, вечного движения души по лабиринту жизни.
В какой-то момент она заметила его – Ноктюрна, стоящего у колонны на другом конце зала. Чёрный костюм с серебряной отделкой, тёмные волосы, скульптурные черты лица. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде Аля читала восхищение, нежность и неуловимую тайну, которой он ещё не поделился с ней.
Не раздумывая ни секунды, она пересекла зал. Глаза танцоров следили за ней, некоторые кивали, улыбались, как старые знакомые, хотя она не помнила, чтобы когда-либо говорила с ними. С каждым шагом её уверенность росла. Вновь ничего не осталось от застенчивой девочки, боящейся собственной тени. В мире снов она была королевой.
– Я скучал по тебе, Александра, – Ноктюрн протянул ей руку.
Аля улыбнулась, опьяненная его присутствием. Мысли о Романе и Полине, такие болезненные ещё несколько часов назад, растаяли без следа. В конце концов, какое значение имеет реальный мир, когда есть этот?
– Слышишь музыку? – прошептала она, касаясь его руки. – Она не такая, как обычно. Сегодня играет кто-то другой.
Ноктюрн слегка нахмурился:
– Да, это не я. Мать настояла, чтобы играл дядюшка Робер.
– Дядюшка Робер?
– Старый учитель музыки, – небрежно ответил Ноктюрн. – Очень технично играет, но ему не хватает… чувства. Страсти.
Его последнее слово заставило её сердце биться чаще.
– Я хочу танцевать! – вдруг воскликнула Аля, чувствуя, как внутри просыпается неведомая ей раньше дерзость. – Но не здесь. Там!
Она указала на возвышение, где играл худощавый пожилой мужчина в старомодном фраке; длинные сухие пальцы порхали над клавишами, словно экзотические птицы.
Ноктюрн удивленно поднял брови:
– На сцене?
– Да! – Аля сама не узнавала себя, но ощущение свободы и смелости было таким пьянящим, что она не могла сопротивляться. – Прямо там! Чтобы все видели.
Она схватила его за руку и потянула через зал, лавируя между танцующими парами. Ноктюрн позволил увлечь себя, с лёгким удивлением и восхищением последовал за ней. Они поднялись на полукруглую сцену, где, помимо рояля, стояли и другие музыканты – со скрипками, виолончелью и мистическим инструментом, похожим на арфу, но с более неземным звучанием.
Аля встретилась взглядом с пианистом – седым стариком с длинным аристократичным лицом. Он не выказал ни удивления, ни неодобрения – просто кивнул, словно ожидал их появления, и продолжил играть.
Но что-то изменилось в музыке – она стала более страстной, более волнующей, будто появление Али и Ноктюрна вдохнуло в неё новую жизнь. Яркие, пронзительные ноты взмывали под потолок, отражались от хрустальных люстр и возвращались вниз, обволакивая танцующих.
Ноктюрн притянул Алю к себе, положил руку ей на талию. Его прикосновение обжигало даже сквозь ткань платья. Он прижал её ближе, и они начали двигаться – сначала медленно, привыкая к пространству и друг к другу, затем всё быстрее, всё свободнее.
Они кружились по сцене среди музыкантов, не обращая внимания на любопытные взгляды. Ноги Али едва касались пола – она словно парила в объятиях Ноктюрна, ведомая его уверенными, сильными руками.
Краем глаза она заметила, что другие пары остановились и теперь наблюдали за ними. Дядюшка Робер играл с закрытыми глазами, полностью отдавшись музыке. Мелодия ускорилась, стала более драматичной, более головокружительной.
Ноктюрн закружил её в невероятно сложном па, требующем полного доверия и самоотдачи. Аля поддалась, следуя за ним без страха и сомнений, ощущая, как её тело движется в полной гармонии с партнером.
Зрители взорвались аплодисментами. Сначала робко, отдельными хлопками, потом всё громче и увереннее, и наконец разразились бурей оваций. Аля никогда раньше не была в центре внимания – всю жизнь она пыталась стать невидимой, слиться с фоном, не привлекать лишних взглядов, которые всегда казались ей осуждающими. Но сейчас…