Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 30)
– О, так вот куда деваются булочки из столовой! – вставила Даша.
Класс снова взорвался хохотом. Полина чувствовала, как внутри разливается сладкое, тёплое чувство власти. Она была центром внимания, дирижёром этого маленького спектакля унижения.
– Знаешь, Аль, тебе бы не помешало сбросить… ну, этак килограммов пятьдесят,
– Полина демонстративно оглядела фигуру Али с преувеличенным отвращением. – Или сто. Тогда, может быть, мальчики начнут замечать, что ты вообще существуешь.
Лицо Али задрожало. Губы сжались, веки затрепетали – ещё секунда, и она зальется жалостливыми слезами.
Полина наклонилась вперёд и прошептала (но так, чтобы слышали все вокруг):
– Только не думай, что Роман когда-нибудь посмотрит на такую корову, как ты. Он предпочитает настоящих девушек, а не мешки с салом.
Первая слеза скатилась по щеке Али.
Готово.
В груди у Полины расправились крылья – лёгкие, но холодные, как сталь. Месть сладка, особенно когда мстишь превентивно за то, чего на самом деле ещё не произошло. И она поймала этот момент, впитала его, как губка.
Звонок прервал представление. В класс вернулась Людмила Петровна и, хмуро оглядев расшумевшихся учеников, скомандовала:
– На места! Сегодня пишем самостоятельную. Приготовьте чистые листы.
Полина нехотя уселась за парту, бросив на Алю последний взгляд. Та сидела, сгорбившись, и прятала лицо в ладонях, но сквозь пальцы всё равно просачивались предательские рыдания.
***
Самостоятельная работа тянулась мучительно долго, будто время специально замедлилось, чтобы досадить Полине. Она механически выводила ответы в тетради, даже не вчитываясь в вопросы – эта школьная рутина казалась ей настолько ничтожной по сравнению с её настоящей жизнью, с её планами, с её будущим.
Бросив взгляд на часы, Полина с раздражением отметила, что прошло всего двадцать минут. До конца урока – целая вечность.
Но у неё был куда более интересный план.
Она аккуратно вырвала из тетради листок, стараясь не привлекать внимание учительницы, и быстро нацарапала на нём:
А затем легким движением положила ее прямо на тетрадь Романа. Тот вздрогнул, словно его разбудили, и недовольно посмотрел на неожиданный сюрприз. Осторожно развернул. Прочитал.
Полина уже ждала его взгляда.
Когда он поднял глаза, она встретила их своим самым обжигающим взором, медленно облизнула губы – специально, намеренно, чтобы он почувствовал, что это не просто приглашение.
Роман задумался. Всего на секунду – но Полина заметила. Затем неохотно кивнул, будто делал ей одолжение.
Но ей было всё равно.
Она ответила ему своей самой победной улыбкой – той, что сводила с ума всех мальчишек, – и вернулась к тетради, будто ничего не произошло.
В голове уже звучал торжествующий смех.
А на соседнем ряду сидела Аля – с опухшими от слёз глазами, сжавшаяся в комок. Но Полина уже не думала о ней.
Глава 9. День в аду и ночь в раю
Обычно Аля любила самостоятельные по русскому языку за возможность показать свои знания. Но в тот день… в тот день всё обстояло иначе.
Запястье, содранное до крови, пульсировало от боли. На нем остался след от унизительного падения и удара об угол парты: она споткнулась о чужой портфель, по нелепой случайности оказавшийся на пути. Аля смотрела на покрасневший участок кожи, растирала его машинально, а перед глазами стояло злорадное лицо Полины.
Но хуже всего – другое. В этот момент она увидела, как Полина переглянулась с Романом, и в его глазах не было откровенного удовольствия, но… отсутствовало и сочувствие. Равнодушная пустота ранила глубже, чем содранная кожа на ладонях.
Пять минут назад тетради разлетелись по классу, как осенние листья по двору. Аля собирала их, стоя на четвереньках, а вокруг раздавались гогот, свист, колкие словечки. И тишина от Романа – единственная доброта, на которую он оказался способен.
Роман. От одной мысли о нем сжималось сердце. Она пыталась поговорить с ним утром, на крыльце. Он стоял там, опершись о перила, – темноволосый, с глазами цвета летнего неба. Так похожий на него. На Ноктюрна. То же лицо, тот же разворот плеч, те же руки с длинными музыкальными пальцами, даже тот же значок в виде ноты на пиджаке. Как такое возможно?
– Роман, привет, – Аля едва справилась с дрожью в голосе. – Ты ведь тоже ходишь к психологу Агате?
Он кивнул, но даже не вынул наушник из левого уха. Как всегда отстранённый. Как всегда – словно скучал от одного её присутствия. И все же его пальцы чуть сильнее сжали смартфон – признак интереса?
– Она просила вести дневник снов. Ты… ты тоже ведёшь?
– Угу, – он посмотрел куда-то поверх её головы, словно изучал трещины в школьном фасаде. Из его наушника смутно доносились приглушённые звуки музыки – классической фортепианной пьесы.
Ноктюрн?
– А тебе не кажется, что в её методах что-то странное? – Аля решилась спросить главное. – Что во сне что-то… меняется?
Он наконец посмотрел на неё. Прямо в глаза. На секунду ей показалось, что в глубине его зрачков вспыхнуло узнавание, что он тоже был там, тоже помнил тот бал, ту музыку, те прикосновения…
Но тут раздался пронзительный голос Полины:
– Привет! Ты получил моё селфи из спортзала?
Она подлетела к ним тропическим ураганом – яркая, шумная, заполняющая собой всё пространство. Школьная форма облегала её болезненно худощавую фигуру, подчёркивала торчащие кости, а шелковистые светлые волосы эффектно развевались на ветру. Несмотря на всю неприязнь к Полине, Але нравилась её внешность, и она даже не скрывала это от самой себя.
Но до Полины ей – как до луны…
Роман отвернулся. От Али, от её вопроса, от всей правды. Полина увела его, оставив Алю в одиночестве на унылом крыльце школы.
А теперь сидела за партой через проход, рядом с ним. Её звонкий шёпот доносился до Али жужжанием назойливой осы:
– Хочешь, чтобы я надела сегодня в «Мелодию» что-нибудь эффектное? Новое платье в золотистых тонах, помнишь я показывала фотку? С открытой спиной и тонкими бретельками…
Роман что-то невнятно пробормотал в ответ. Аля представляла, как в кофейне Полина в откровенном наряде кладёт свою безупречную руку на его запястье. Как наклоняется ближе, одаривая его ароматом приторного парфюма с нотками экзотических цветов.
– А потом можем и к тебе заглянуть, поможешь мне с домашкой. Ты же не откажешь?
Снова пауза. Потом – брошенное вскользь «окей», словно подачка. Но ритм его дыхания всё же изменился: Полина умела пробивать любые стены, даже самые неприступные. Аля не видела её торжествующего лица, но чувствовала – оно сияло победой.
Всё просто: Полина красивая. Уверенная. А Аля бывала такой только во сне.
Она опустила глаза в свой листок и продолжила анализ стихотворения Блока. Тема любви, тема встречи, тема предначертанного пути. Ирония судьбы.
Мысли Али путались. Перед глазами возникали не слова на бумаге, а бальный зал: хрустальные люстры, свет которых походил на настоящее волшебство, мраморные колонны с позолоченными капителями, пол, инкрустированный драгоценными породами. Ощущался даже запах: смесь свежести, дождя и хвои.
Но самое главное – он. Мистический красавец с голубыми глазами и тонкими пальцами пианиста. С улыбкой, предназначенной только для Али и хранящей в себе столько света, столько тепла, что хотелось раствориться в ней навсегда.
Ноктюрн.
Ручка замерла над бумагой. Сейчас она снова чувствовала каждую складку на своём теле. Каждый недостаток, каждый изъян. Даже максимально закрытая одежда – чёрные брюки и мешковатая водолазка – не спасала от внутреннего врага, от ненависти к себе.
И как больно било осознание этого несоответствия. Как мучительно, что та, другая Аля – настоящая, а эта – лишь тень, заточённая в неправильное тело.
Комок в горле мешал дышать. Тетрадный листок расплывался перед глазами, и впервые в жизни она сдала работу недописанной. Людмила Петровна посмотрела удивлённо, но ничего не сказала, а просто забрала листок с обрывками фраз и незаконченными мыслями; в её глазах мелькнуло смутное сочувствие, но лишь на секунду.