Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 25)
Пол под её ногами был сделан из чёрно-белой мраморной плитки, уложенной в строгом шахматном порядке. Каблуки туфель выбивали звонкую мелодию.
Она перепрыгивала с одной плитки на другую, словно пытаясь избежать неведомой опасности.
Коридор неожиданно расширился, превратившись в просторную галерею. Здесь уже собрались люди – десятки фигур в праздничных нарядах. Они сновали туда-сюда, словно бестолковые муравьи, не замечая друг друга.
– Простите, – Аля схватила за локоть проходящего мимо мужчину в тёмно-синем фраке и высоком цилиндре. – Что здесь происходит?
Он обернулся, и Аля невольно отшатнулась. Его лицо напоминало восковую маску – слишком гладкое, слишком правильное. А глаза… в глазах читалось лишь пустое отражение окружающего мира, как в стеклянных шарах.
– Бал, милая барышня, – ответил он с дежурной улыбкой. – Вот-вот начнётся. Нужно успеть приготовиться. Лучшие места всегда занимают первыми.
– Но что это за бал? Где я?
Мужчина посмотрел на неё с лёгким удивлением.
– Вы задаёте слишком много вопросов, милая барышня. Просто наслаждайтесь.
И, выдернув локоть из её руки, поспешил дальше.
Аля разочарованно вздохнула и повернулась к молодой женщине в пышном лиловом платье.
– Простите, не могли бы вы мне сказать, где выход? Мне кажется, я попала сюда по ошибке.
Женщина улыбнулась, но её лицо не изменилось: стеклянные шары вместо глаз, всё та же восковая маска вместо лица.
– Выход? – переспросила она с лёгким смешком. – Зачем вам выходить? Бал только начинается. Вы можете пропустить самое интересное!
Аля чувствовала, что запутывается всё сильнее. Она бесцельно брела среди этих странных фигур, пытаясь найти хоть кого-то нормального, но все они походили на кукол, на манекены, на безжизненные имитации людей.
При этом она сама ощущала прилив жизненной силы. Каждое движение наполняло её тело энергией, она даже дышала глубже, полнее обычного. Чувствовала себя сильной, лёгкой, почти невесомой. Но места в этом странном дворце не находила.
Коридоры и галереи сменяли друг друга, винтовые лестницы вели в никуда. Двери открывались в пустые комнаты или в стены без проходов. Аля пыталась запомнить свой путь, но вскоре поняла, что заблудилась.
И вдруг воздух наполнился музыкой – торжественной, громкой, патетичной. Симфонический оркестр исполнял что-то похожее на «Полонез» Огинского – немного печальное, но величественное произведение. Звуки наполнили коридоры, отразились от стен, проникая в самое сердце.
– Началось! Началось! – закричали восковые фигуры, устремляясь куда-то вверх по широкой лестнице.
Аля последовала за ними, осознавая, что у неё просто нет другого выбора. Толпа подхватила её, как речной поток, унося всё выше, к массивным дубовым дверям, распахнутым настежь. За ними сиял свет тысяч свечей и звучала музыка.
Вскоре она оказалась на балконе, откуда открывался вид на самый роскошный бальный зал, какой только можно представить. Огромная круглая комната, высотой не меньше четырёх этажей, поражала воображение своими масштабами и роскошью. Мраморные колонны с позолоченными капителями поддерживали купол, расписанный мифологическими сценами. Шесть гигантских хрустальных люстр с сотнями зажжённых свечей заливали всё сверкающим светом. По периметру зала располагались ложи и балконы, как тот, где стояла Аля.
Пол, выложенный драгоценными породами дерева и камня, образовывал сложный узор – лабиринт внутри звезды, вписанной в круг. Аля вспомнила о мандалах – символах целостности в юнгианской психологии, упомянутых в одной из статей Агаты.
Аромат цветов смешивался с запахом горящего воска и неуловимым шлейфом сотен духов. Частицы пыли крошечными звёздами мерцали в свете люстр, окутывая зал мягкой магической дымкой.
По периметру стояли столы с угощениями. Глаза разбегались от изобилия блюд: фрукты, пирожные, шоколад, марципаны, желе всех цветов радуги, фонтаны с шампанским.
Оркестр, расположившийся на полукруглой сцене, состоял из десятков музыкантов в старинных костюмах. Скрипки, виолончели, арфы, фортепиано, духовые инструменты – все они сливались в одну мощную симфонию, заполнявшую собой пространство.
А в центре зала кружились пары. Сотни пар в невероятных нарядах. Мужчины во фраках и военных мундирах, женщины в пышных платьях всех оттенков спектра. Они двигались синхронно, создавая невероятно сложные узоры.
Аля застыла, завороженная магическим зрелищем. Её глазам предстал не просто бал, а истинное торжество жизни, красоты, грации. Но чем дольше она смотрела, тем сильнее росло внутреннее беспокойство.
Что-то не так. Что-то фальшивое чувствовалось в этом великолепии.
Как минимум – люди. Они все походили на кукол. На марионеток, управляемых невидимой рукой. Идеальная синхронность движений, неестественные улыбки, стеклянные глаза. Перед ней раскинулся не бал живых людей – это было торжество призраков, фантомов, иллюзий.
По спине пробежал холодок. Аля спустилась по широкой мраморной лестнице, ведущей на уровень танцпола, и попыталась заговорить с проходящей мимо парой.
– Простите, вы не могли бы сказать…
Но музыка заглушила её слова, а пара проплыла мимо, даже не взглянув в её сторону. То же повторилось с другой парой, и с третьей. Никто её не слышал. Или делали вид, что не слышит.
Она начала пробираться между танцорами, стараясь не нарушить их движения. По пути она ловила на себе восхищённые взгляды мужчин, слышала шёпот:
– Какая красавица!
– Вы сегодня очаровательны!
– Позвольте пригласить вас на следующий танец?
Но все эти лица… они оставались пустыми. Как у манекенов в витрине. Аля вежливо улыбалась, не останавливаясь. Она знала, что ищет. Хоть одну пару настоящих глаз.
Она пробиралась всё ближе к сцене. Музыканты, играющие там, казались более… материальными. Более реальными. Возможно, потому что занимались делом, а не бездушным притворством.
Полукруглая сцена утонула в тёмно-красном бархате. На ней располагались ряды музыкантов в строгих чёрных фраках с белоснежными рубашками, а в центре возвышался огромный рояль, за которым сидел темноволосый юноша.
Аля присмотрелась. Что-то в его движениях привлекло её внимание. В отличие от остальных музыкантов, чьи руки двигались механически, словно по заранее заданной программе, этот пианист… чувствовал музыку. Его пальцы касались клавиш с любовью, с пониманием. Каждое движение выглядело органичным, живым.
Он наклонялся над клавиатурой, вкладывая в игру всю свою душу, затем откидывался назад, позволяя музыке литься свободно. Его лицо отражало все эмоции мелодии – от нежной печали до торжественного подъёма. А в какой-то момент он, играя особенно сложный пассаж, слегка прикусил нижнюю губу от напряжения.
Этот маленький, такой человеческий жест отозвался в сердце Али внезапным теплом.
Он был настоящим. Живым среди моря фантомов.
В обычной жизни Аля никогда бы не решилась. Робкая, неуверенная в себе, она старалась быть как можно более незаметной.
Выйти на сцену? Перед сотнями людей? Заговорить с незнакомцем? Немыслимо.
Но здесь, в этом странном месте, в своём новом теле, она чувствовала себя другой. Словно с каждой секундой её наполняла уверенность, смелость, решительность.
Аля направилась к боковой лестнице, ведущей на сцену. Никто не попытался её остановить. Возможно, здесь это считалось нормой. Или всем было всё равно.
Пробравшись за спинами скрипачей и виолончелистов, она приблизилась к пианисту. От него исходил запах свежести, смешанный с нотками дождя, древесины и хвойного парфюма, едва ощутимый, но такой знакомый. Она знала этот аромат. Определённо.
Сердце пропустило удар.
Тёмные кудри пианиста слегка растрепались, но это только придавало ему элегантности; чёрный фрак с атласными лацканами гармонично сидел на его стройной фигуре. Белоснежная рубашка с высоким воротником и идеально завязанный галстук-бабочка добавляли ему неуловимого аристократического изящества. На лацкане фрака – маленький значок с логотипом в виде ноты.
К горлу подступил ком. Аля осторожно коснулась его плеча, ожидая… сама не зная, чего.
Пианист мгновенно прервал игру и обернулся. Оркестр продолжал играть, словно не заметив потери одного инструмента.
Голубые глаза. Насыщенно-голубые, как летнее небо, как васильки в поле. Глубокие, с длинными ресницами. И в них – жизнь. Эмоции. Удивление. Интерес.
Он был похож, невероятно, невозможно похож на Романа Ларинского, её молчаливого одноклассника, в которого она влюбилась с первого дня в новой школе. Те же черты лица, та же линия губ, даже маленькая родинка на правой скуле, которую она так часто разглядывала украдкой на уроках. Даже тот же значок, то же серебряное кольцо на указательном пальце правой руки…
Но взгляд… взгляд был другим. Если Роман смотрел на мир с лёгким презрением и вечной отстранённостью, то глаза этого пианиста светились теплом. Аля сразу прочитала в них любопытство, интерес и нежность, совсем не характерную настоящему Роману.