Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 16)
Она мечтала о тёплых странах, где всегда солнце, где можно носить лёгкие платья и не думать о складках на теле.
– Клянусь, после школы я сваливаю отсюда, – заявила Полина. – Буду тусоваться в Милане или Барселоне, встречаться с горячими итальянцами и ходить на настоящие показы, а не на жалкие школьные дискотеки.
Она представляла себя на побережье: загорелая, в белом платье, с бокалом в руке, среди красивых и успешных людей. Море, пальмы, яхты – и ни намёка на прошлое.
Девочки неуверенно кивнули, не понимая, но боясь признаться. Они не видели жизни за пределами Зимнеградска. Город душил, но давал ложное чувство безопасности – как клетка: есть колесо, поилка, опилки. Всё для выживания, но не для жизни. Разве что Катя разок путешествовала в Турцию, но это не в счёт.
– Любишь загорелых парней с кубиками? – подколола Лиза. – Надоели наши прыщавые придурки?
Подруги захихикали, но как-то неуверенно. Полина знала, что Даше нравился Дима из одиннадцатого «А». Да и Лиза поглядывала на старшеклассников, но её стандарты были выше.
– Кстати, о парнях, – Полина понизила голос. – Как думаете, ради кого я сегодня прогуляю танцы?
Три пары глаз впились в неё. Она выдержала паузу, наслаждаясь их нетерпением.
– Мы идём гулять с Ларинским, – наконец выдала она, следя за реакцией.
Лиза аж приоткрыла рот, Даша замерла, а Катя удивлённо заморгала.
– С Ларинским? – Лиза округлила глаза. – Ты серьёзно?
– Ну да, – Полина пожала плечами, изображая небрежность. – Он сам предложил. Сказал, что я ему нравлюсь.
– Правда? Ты же жаловалась, что он сливается, – недоверчиво посмотрела Даша.
– Это была часть игры, – отмахнулась Полина. – Он просто козлился. На самом деле мы переписываемся, и он сам позвал меня в парк.
Это была ложь. Роман никогда не писал ей первым. Единственное, что она о нём знала – он, как и она, раньше жил в Питере. Но о прошлом он говорил мало.
Сегодня она сама подошла к нему на перемене и предложила встретиться. Заявила, что нужно обсудить что-то важное и непубличное. И, конечно, лучезарно улыбнулась. Он подумал, но, заинтригованный, согласился.
– Он сам написал? – Даша не сдавалась. – Ты же говорила, что он не пишет первым.
– Боже, Даша, ты как следователь! – Полина закатила глаза. – Да, написал. Окей? Сказал, что ему нравятся мои посты, и позвал погулять.
В глазах подруг мелькнула зависть. Это радовало, но одновременно оставляло пустоту. Полина наслаждалась их завистью, но также мечтала, чтобы кто-то знал правду: Роман Ларинский не писал ей, не звал на свидания, в школе общался с ней вяло. Но она не сдавалась. Рано или поздно он будет её – просто потому, что она так решила.
– Ну, девчонки, мне сюда, – она остановилась у своего подъезда обычной девятиэтажки с облупившейся штукатуркой и тяжёлой металлической дверью. – Надо подготовиться. Не ждите меня на танцах.
– Наденешь что-то сексуальное? – подмигнула Лиза.
– Возможно, – Полина загадочно улыбнулась. – Но не слишком. Должна оставаться интрига.
– А нам потом всё расскажешь? – Лиза смотрела на неё горящими глазами.
– Может быть… Посмотрим.
Даша фыркнула, закутываясь в спортивную зелёную куртку. Её тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, а на лице – минимум макияжа. Даша всегда отмахивалась от разговоров о собственной внешности, но Полина знала всю правду: та украдкой разглядывала себя в зеркале, когда думала, что никто не видит.
Девочки обменялись формальными объятиями – не настоящими, а лишь лёгкими прикосновениями. Полина никогда не позволяла прижиматься к себе, будто боялась, что они почувствуют, какая она хрупкая под маской уверенности.
Она зашла в подъезд, поморщившись от вони – кошатины, борща, сырости. Стены, когда-то салатовые, покрылись трещинами и граффити. Полина поднялась по лестнице, стараясь не касаться перил.
Седьмой этаж, квартира тридцать пять. Она замерла перед дверью, прислушиваясь. Тишина. Может, матери не было дома. Может, повезло, и она спокойно подготовится к встрече с Романом.
Полина открыла дверь – и застыла.
Благословенная тишина оказалась обманом – из спальни матери доносились приглушённые стоны, скрип кровати, прерывистое дыхание. Опять. Уже третий раз за неделю. И каждый раз – новый мужчина.
Желудок болезненно сжался от отвращения и голода одновременно. Руки задрожали, отчего ключ едва не выпал. Видимо, мать не ожидала, что она вернётся так рано и пропустит танцы.
Полина бесшумно закрыла дверь, сняла ботильоны, оставила сумку на прихожей тумбе. Кухня, гостиная, её комната – безопасная зона. Но чтобы добраться туда, придётся пройти мимо приоткрытой двери материнской спальни.
Она сделала глубокий вдох и на цыпочках пробралась по коридору.
– Только не смотреть! Только не смотреть! – шептала она, но глаза предательски скользнули в щель приоткрытой двери.
На мгновение перед глазами мелькнули переплетённые тела, двигавшиеся в странном ритме. Крашенные в блонд волосы матери раскидались по подушке. Его спина, покрытая испариной, блестела в тусклом свете. Лиц она не разглядела – и слава богу. Но и этого хватило, чтобы ком подступил к горлу.
Полина знала этот сценарий наизусть. Мать находила мужчин в баре, на работе или через приложения. Приводила их домой, когда думала, что дочери не будет. Они исчезали под утро, часто даже не запоминая её имени. А потом она сидела на кухне в халате, курила одну сигарету за другой и смотрела в окно пустым взглядом. Но теперь, кажется, появился кто-то постоянный – этого мужчину Полина видела уже не впервые.
Полина проскользнула в свою комнату, щёлкнула замком, втолкнула наушники в уши и включила музыку на полную громкость – лишь бы не слышать звуков из-за стены. Повалилась на кровать, ощущая, как слабость разливается по телу. В глазах потемнело, заплясали чёрные точки. Она не ела ничего с утра, кроме яблока и нескольких глотков воды – да и то потом вызвала рвоту. Шестьсот калорий в день – её предел сейчас, и даже эти калории давались с трудом. Но она терпела, потому что терпеть голод легче, чем быть некрасивой, как Кострова, как мать.
Полина разглядывала свои руки – тонкие, с проступающими венами и косточками. Колени выпирали из-под колготок, рёбра можно было сосчитать под тонкой блузкой. Она знала, что красива. Знала, что мальчишки сходят по ней с ума, а девчонки кусают локти от зависти.
Где-то в глубине души таился ужас: а вдруг она станет такой же? Вдруг вся эта красота и популярность – лишь отсрочка перед неизбежным падением? Вдруг однажды она окажется на месте матери – постаревшей женщиной, ищущей подтверждения своей ценности в постели с едва знакомыми мужчинами?
Полина впилась взглядом в зеркало напротив кровати. Лицо совсем побледнело, под глазами залегли тёмные круги, хотя утром она тщательно замаскировала их консилером. Губы, накрашенные яркой красной помадой, сейчас потеряли цвет. В глазах – усталость и отвращение ко всему происходящему за стеной.
Она поднялась с кровати, слегка пошатываясь. Чёрные точки снова заплясали перед глазами, но она проигнорировала их. Подошла к шкафу, распахнула створки. Внутри ровными рядами висели тщательно подобранные наряды.
Пальцы сами нашли тёмно-синее платье с высоким воротом – строгое, но подчёркивающее каждый изгиб фигуры. К нему – тонкие колготки, серебряные серёжки с сапфирами, любимый лунный кулон на цепочке. И чёрное пальто нараспашку – для завершения образа.
Да, в этом она пойдёт на встречу с Романом. В этом добьётся своего. Потому что она – Полина Лунёва, а она всегда получала желаемое.
За стеной раздался особенно громкий стон, затем наступила тишина. Полина знала, что дальше – разговоры шёпотом, звук открываемой бутылки вина, возможно, смех. А потом всё заново, пока он не уйдёт, оставив мать с пустотой внутри.
Три года. Три года мать тщетно убеждала себя в собственном счастье.
Полина вспомнила тот день три года назад, когда мать объявила о переезде из Петербурга в эту дыру под названием Зимнеградск. Тогда она разрыдалась впервые после развода родителей. Это оказалось хуже предательства – настоящее убийство всех её надежд. Петербург, пусть серый и дождливый, оставался настоящим городом с перспективами, возможностями, культурой. Там можно было мечтать, становиться кем-то, строить будущее.
– Ты не понимаешь, Полина, – говорила мать, методично складывая вещи в коробки. – В Петербурге мы никто. Там у нас будет своя квартира, хорошая работа, нормальная жизнь.
– Нормальная жизнь? В Зимнеградске? – Полина смотрела на неё с недоверием. – Там даже названия улиц звучат как диагноз!
– Тебя никто не спрашивает, – отрезала мать. – Тебе тринадцать лет. Ты будешь жить там, где я скажу.
– Папа бы никогда…
– Твой папа живёт в трёхкомнатной квартире с новой женой и её сыном, – голос матери звенел от напряжения. – И ни разу не предложил тебе остаться с ним. Так что хватит. Он сделал свой выбор.
Так они и оказались здесь – в Зимнеградске, маленьком городке в трёх часах езды от Петербурга. Достаточно далеко, чтобы не бывать там каждые выходные, и достаточно близко для постоянных воспоминаний о прошлой жизни.
Полина фыркнула, разглядывая свои ногти. Идеально накрашенные, как и всё в этой квартире. Несмотря на ужасный подъезд, мама постаралась с ремонтом. Большая гостиная с панорамными окнами, дорогой диван, стеклянный журнальный столик, картины на стенах, модные светильники, которые мать выбирала с таким энтузиазмом, будто они могли заполнить внутреннюю пустоту. Но пустота осталась. И стала только больше.