Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 15)
Она встала, резко задвинула коробку под диван и вышла из комнаты, оставив дочь в недоумении. Аля чувствовала, что сделала что-то не так, что коснулась болезненной темы, но не понимала, какой именно. Она до сих пор помнила, как долго лежала в постели той ночью, размышляя, почему мама так отреагировала на её слова.
На следующее утро мама вела себя как обычно – жизнерадостная, энергичная, с фирменной улыбкой на лице. Как будто того разговора никогда не было.
И больше никогда не доставала ту коробку, по крайней мере, при Але.
Аля поняла тогда, что есть темы, которых лучше не касаться при маме. Под её жизнерадостным фасадом скрывалась боль, от которой она убегала в повседневные заботы и «позитивное мышление». Именно тогда она и сама начала строить свой собственный фасад, своё собственное убежище от боли – не притворное счастье, а мечты о другой себе, о той Але с портрета на стене.
– Аля, ужин готов, – мама вернула её в настоящее. – Я сделала твои любимые котлеты с пюре.
Она улыбалась, как всегда, но Аля видела напряжение в уголках её глаз, видела, как она ждала её ответа, готовая к очередному раунду бесконечной игры в счастливую семью.
– Спасибо, мам, но я не голодна, – ответила она с непривычной решимостью. – Я… поела в школе.
Это была ложь, но мама не стала допытываться. Она только кивнула с лёгким разочарованием на лице и закрыла за собой дверь, оставив её одну в полутёмной комнате.
А в голове Али начала формироваться идея. Если родители не дадут денег на консультацию у Агаты, она сможет накопить на встречу, откладывая деньги с обедов в школе. Это поможет ей не только оплатить психолога, но и похудеть.
Она начнёт меньше есть, значит, и похудеет. А когда станет стройнее, возможно, все проблемы решатся сами собой.
Эта мысль воодушевила. Впервые за день она почувствовала надежду. У неё появился план, и это придавало сил.
Она снова посмотрела на портрет идеальной себя на стене. В тусклом свете настольной лампы она выглядела ещё более реальной, ещё более достижимой. И ей показалось – всего на мгновение, но так ярко, так отчётливо, – что идеальная Аля улыбнулась в ответ. Загадочной, мистической улыбкой, как будто хранила секрет, но пока не могла открыть.
Глава 5. Маска королевы
Полина
Полина прекрасно знала, как выглядит силуэт победительницы со стороны. Стильная причёска развевалась на ветру, бёдра покачивались под облегающей синей юбкой, а каблуки новых ботильонов стучали по разбитому асфальту жалкого, ненавистного Зимнеградска. Она наслаждалась эффектом – украдкими взглядами, оборачивающимися мальчишками, завистливыми шёпотами подруг.
В свои шестнадцать она уже чувствовала себя королевой.
– Господи, Катя, ты реально собираешься это есть? – Полина резко остановилась и ткнула длинным ногтем в булочку, которую подруга уже подносила ко рту. – Ты в курсе, сколько в ней углеводов? Да ты на неделю вперёд калорий съешь!
Катя Волкова замерла с открытым ртом, её веснушчатое лицо залила краска стыда. Булочка мгновенно исчезла обратно в пакет, будто была не куском хлеба, а горящей спичкой – забавно.
– Я… просто не завтракала, – пробормотала она, опуская взгляд. – И в школе не ела.
– И правильно сделала, – Полина закатила глаза. – Я тоже не завтракала и не обедала. Знаешь, почему? Потому что у меня есть дисциплина, а у тебя нет.
– Ты и без диеты худая, – пробормотала Катя, убирая пакет в потёртую кожаную сумку.
– Я не худая, Кать, – поправила Полина, морщась от её недалёкости. – Я просто работаю над собой. У меня есть дисциплина.
Лиза Скворцова и Даша Маслова переглянулись, пряча улыбки. Они знали правило: встать на сторону Полины, поддержать, подыграть. За это она позволяла им находиться в своей орбите, греться в лучах её популярности.
– Ты вчера пропустила такую драму на физ-ре, – Лиза ловко перевела тему. – Кострова чуть не заехала Ларинскому мячом по лицу. Он отскочил, как ужаленный.
– Она ещё ему так улыбнулась, как дебилка, – добавила Даша. – Боже, было так противно наблюдать. Эта жируха реально думает, что у неё есть шанс?
Полина сделала паузу, эффектно отбросив с лица несколько светлых прядей.
– Она просто лохушка, – с лёгкой усмешкой произнесла она, слегка запрокинув голову.
Девочки взорвались смехом – слишком громким, слишком восторженным и неестественным. Но Полине – плевать. Адреналин растекался по венам, словно наркотик. Она впитывала свою дозу превосходства, ежедневную инъекция власти, даже когда вела их за собой по серому школьному двору после уроков. Стройную гибкую Дашу с её идеальным шпагатом, тихую, но остроумную Лизу и восторженно смотрящую на неё Катю, мечтающую когда-нибудь тоже постройнеть. Полина ощущала себя центром вселенной.
– А может, Аля действительно случайно промахнулась? – неуверенно предположила Катя.
Полина резко обернулась, и та вжала голову в плечи, будто ожидая удара.
– Ты её защищаешь? – голос Полины звенел от напряжения. – Тебе её жалко, да?
– Нет, я просто…
– Ты просто что? – Полина сделала шаг к ней, и весь мир будто замер. – Тебе нравится эта зашуганная корова?
– Полина, я не это имела в виду, – голос Кати дрогнул.
Полина смерила её холодным взглядом, а затем резко улыбнулась и легонько щёлкнула её по носу.
– Расслабься, я пошутила, – усмехнулась она. – Господи, у тебя такое лицо было!
Девочки нервно засмеялись, одновременно с облегчением и напряжением.
– Как же я ненавижу эту школу! – с чувством выдохнула Полина, когда они вышли за ворота. – Кто вообще придумал это тупое название? Зимнеградск. Как будто тут круглый год зима!
– Ну, почти! – горько усмехнулась Лиза. – Девять месяцев минимум.
Каштановые пряди подруги выбились из-под её шапки, а на щеках играл румянец от холода. Лиза всегда выглядела небрежно, но в этом была её прелесть. Сегодня её яркий жёлтый шарф эффектно сочетался с чёрным пальто.
Они прошли мимо облезлых трёхэтажек с выцветшими вывесками: «Парикмахерская «Локон», «Аптека», «Ремонт обуви». Ветер дул в лицо, путался в волосах, забирался холодной рукой под пальто. Осень здесь – не красивое время года из фотографий в социальных сетях, а безнадёжный период между недолгим летом и бесконечной зимой.
В такие моменты Полина ощущала себя единственной вспышкой света в сером существовании подруг. Без неё они, казалось, растворились бы в унылом пейзаже города. Для них она была окном в другой мир – мир стиля, красоты и надежд на лучшее. Она раздавала им крохи своего внимания, а они ловили каждое слово, как голодные птенцы.
Но никто из них не знал, что она сама – такой же голодный птенец, только научившийся прятать свой голод за безупречным макияжем и дизайнерской одеждой.
– Кстати, вы знали, что у Климовой из одиннадцатого «Б» анорексия? – небрежно бросила Полина, наблюдая за реакцией.
– Да, она вроде в больнице лежала, – кивнула Лиза.
– Какой ужас! – пробормотала Катя, инстинктивно поправляя расстёгнутое пальто, которым пыталась скрыть недостатки фигуры.
– Странно, – Полина задумчиво покрутила кулон в форме луны. – Она была почти идеальна. Наверное, перестаралась.
– Ты же не думаешь, что анорексия – это хорошо?
Катя испуганно посмотрела на неё.
– Это же смертельная болезнь.
– О, Кать, конечно, нет, – Полина закатила глаза. – Я просто говорю, что Климова всегда была красивой. В ней было что-то… утончённое.
Она заметила, как Катя опустила глаза, словно пытаясь спрятаться от этих слов. Подруга никогда не станет утончённой – с её широкими бёдрами и круглым лицом – как бы ни старалась. Полине было почти жаль её. Но Катя свято верила в себя, а Полина поддерживала ей веру, наслаждаясь превосходством.
Ей нравилось ловить собственное отражение в витринах магазинов, в лужах, в тёмных окнах автобусов. Проверять, не выбился ли волос из причёски, не размазалась ли тушь, не легло ли пальто неправильной складкой. Она видела себя со стороны, как фото в глянцевом журнале: высокая, стройная, с осиной талией, подчёркнутой широким ремнём на дизайнерском сером пальто. Под ним – ненавистная школьная форма, которую она разбавляла брендовыми брошками. На длинных и стройных ногах – идеально сидящие ботильоны на устойчивом каблуке. Ни грамма лишнего жира. Она работала над этим месяцами.
Её украшения – изящные, но каждое со смыслом. Серебряная цепочка с кулоном – подарок отца перед его уходом. Жемчужные серёжки – от бабушки на шестнадцатилетие. Браслеты с подвесками – собственная покупка на сэкономленные деньги, как напоминание о достижении цели.
За спиной – сумка, стоившая больше месячной зарплаты матери. Отец прислал её из отпуска с новой семьёй. «Чтобы ты не думала, что я о тебе забыл», – написал он в записке, будто дорогая вещь могла заменить отца. Хотя иногда Полине казалось, что да, могла. По крайней мере, сумку не приходилось умолять о алиментах.
– Посмотрите, что это за убожество! – заметила Полина, когда они проходили мимо сквера, блеклого, как старая фотография. – Даже деревья здесь выглядят депрессивно.
И правда, почти облетевшие тополя и клёны мрачно качали ветвями. Сквозь них проглядывало грязно-серое небо, низкое, будто крышка, накрывающая Зимнеградск. Воздух был влажным и холодным – дышать им казалось пыткой. Полина ненавидела эти улицы, эти дома, эту вечную сырость, пробирающуюся под кожу и заставляющую чувствовать себя грязной.