Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 109)
– Я видел этот огонь в кошмарах, – прошептал он будто сквозь толщу времени. – Теперь я часть его.
Пламя становилось ярче, беспощаднее. Не красное, а бледно-синее с алыми всполохами, как бывает лишь в самых глубоких снах. Оно пожирало его одежду, волосы, кожу, но Роман продолжал стоять, глядя на Алю. Каждая черта его лица сохраняла спокойствие, словно пламя не приносило боли, а лишь очищало.
Агата отшатнулась от зеркала, её лицо исказилось от ужаса – должно быть, это был её кошмар, её страх потерять единственное по-настоящему дорогое.
– Ты не можешь… – прошептала она. – Мои сны – это иллюзия, а не реальность!
– Каждый сон становится реальностью, если в него поверить, – ответил Роман сквозь пламя тихо, но отчётливо. – Я выбираю этот путь.
Пламя разгоралось всё выше, охватывая его фигуру, и в нём отражался блеск чёрного веретена – словно каждый оборот нити превращал страх в очищение, а вину – в жертву. Роман стоял в центре пламени, его силуэт дрожал, трепетал, становился светом и тенью. В этот момент даже чёрное веретено в руке Агаты затряслось и едва заметно застонало, будто улавливало боль потери.
Зеркало начало трескаться от невыносимого жара. По гладкой поверхности побежали извилистые линии, разделяя образ Романа на сотни осколков. В каждом фрагменте осталась частица его сущности: улыбка, взгляд, поворот головы, теплота пальцев. И в каждом – беспощадный огонь.
Аля кричала, цепляясь за края зеркала, не замечая, как стекло резало ладони:
– Роман! Вернись! Не надо! Не для меня эта жертва!
Но его расколотый силуэт уже почти растворился в языках пламени, лишь ясные голубые глаза ещё смотрели на неё сквозь огненную завесу. На его губах застыла безмолвная улыбка, говорившая больше, чем могли сказать любые слова.
– Живи, Аля, – еле слышно донеслось сквозь треск пламени. – Я буду твоим отражением… всегда.
Огонь вспыхнул в последний раз – ослепительно, нестерпимо ярко, заполняя весь зал своим светом. А потом зеркало окончательно разбилось вдребезги, осыпалось сверкающими осколками на мраморный пол. В каждом – крошечная искра гаснущего пламени.
Зал погрузился в полутьму. Только лунный свет и редкие свечи освещали ошеломлённое лицо Али и непроницаемую маску Агаты, на которой впервые проступили человеческие эмоции – боль, потеря, осознание цены собственных желаний.
Аля упала на колени среди осколков. Её пальцы осторожно коснулись одного из них – внутри ещё сохранилось последнее тепло его прикосновения, последний отблеск огня. Слёзы капали на зеркальные фрагменты, смешиваясь с каплями крови из порезанных ладоней.
– Рома! – крик вырвался из самых тёмных уголков её души. И ей показалось, что этот звук не был человеческим – скорее он напоминал вой раненого зверя, саму боль, обретшую голос.
Она бросилась к зеркалу, царапая пальцами холодную, равнодушную поверхность. Осколки врезались в кожу, кровь размазывалась по стеклу, но она не чувствовала боли. Не могла чувствовать ничего, кроме невыносимой, разрывающей душу пустоты.
– Роман!
Она кричала его имя снова и снова, словно заклинание, способное вернуть его. Слёзы текли по лицу, застилая глаза, капая на разбитое зеркало.
Где-то за спиной она услышала странный звук. Тихий, сдавленный. Обернулась.
Агата стояла, опустив руки. Её великолепное платье потускнело, перестало мерцать. Сапфиры погасли. Волосы, ещё недавно наполненные величием самой ночи, теперь безжизненно свисали. И на её лице… На её обычно бесстрастном лице Аля увидела глубокую боль. Не слёзы, но настоящую, человеческую боль.
– Он был единственным, – прошептала она тихо, надломлено, без той силы, которая заставляла трепетать зеркальные стены. – Единственным, кто позволил мне стать собой.
Аля видела её настоящую. Не Прядильщицу Снов. Не богиню. Не манипулятора. Женщину, потерявшую то, что любила. То, о чём заботилась. То, что заполняло пустоту в её существовании.
И в этот момент она почувствовала к ней не ненависть, а странное, болезненное понимание. Но мысль о Романе вытеснила всё остальное.
Аля снова повернулась к зеркалу и прижалась лбом к холодной поверхности, не замечая, как осколки впивались в кожу.
– Верните его, прошу! – её голос срывался на хрип. – Он не должен жертвовать собой из-за меня… Я не останусь здесь без него.
Слёзы душили, но она продолжала говорить, словно от этих слов зависела его жизнь.
– Просто дайте мне умереть после той аварии и верните его. Пожалуйста…
Внезапно по залу прокатился резкий, сладковатый запах озона и разогретого металла. Воздух стал густым, обжигающим; у Али на языке появился привкус меди, а в ушах зазвенели странные звуки, напоминающие одновременно и скрипку, и далёкий бой колоколов. В тот же миг из разломов и трещин зеркал потянулись сотни тонких, разноцветных нитей – они возникали из воздуха и стекла, шуршали по залу, путались в ногах, скользили по полу, как живые. Их стало так много, что пространство сделалось вязким, как толстая пыльная ткань. Возникло ощущение, что за гранью зрения заработал неведомый ткацкий станок, и сама ткань вселенной прямо сейчас переплеталась заново.
Мир трещал по швам – в буквальном смысле: зеркала вокруг неё больше не отражали действительность, а покрывались змеящимися трещинами, с хрустом и звоном рушились, осыпая пол тысячами осколков, каждый из которых мерцал живым огнём воспоминаний. Нити прорастали, тянулись прямо из разломов разбитых зеркал, шурша и трепеща, окутывали всё вокруг, пронизывали зал, вплетая в себя свет, тени и воспоминания.
В этот миг Аля осознала, что стоит не просто среди мёртвых отражений, а в самом сердце ткани мироздания – там, где всё переплетается и размыкается заново. Её дыхание стало частым, чужим, кожу покалывало, изнутри разливался холод, будто льды ломались под ногами, а в груди пульсировала нестерпимая боль от усталости и бессилия.
Что-то менялось. Не просто здесь и сейчас – менялось в самом фундаменте реальности. Аля чувствовала это всем своим существом – клеточка за клеточкой, каждым нервным окончанием. Словно кто-то разбирал и собирал заново саму ткань мироздания. Нити сплетались в воздухе, образуя узоры, которые не вписывались даже в геометрию этого мира, существовали одновременно в нескольких измерениях.
– Верните Романа… Ноктюрна… Прошу! – продолжала кричать она, но голос странно искажался, словно Аля тонула в толще воды. Слова распадались на слоги, на звуки, на вибрации, сливаясь с гулом зала.
Нити продолжали течь из трещин, огибая её, как река камень. Они тянулись к центру зала, где медленно формировалось нечто. Не предмет, не существо – сгусток реальности, узел, в котором сходились все нити. Аля ощущала себя одновременно крошечной и огромной. Песчинкой и вселенной. Каждая клетка её тела вибрировала в унисон с этими нитями, с самой тканью мироздания. Наверное, так должно было ощущаться рождение и смерть звезды – всеобъемлюще, сокрушительно, величественно.
Кто-то коснулся её плеча. Аля вздрогнула и обернулась. Агата стояла рядом, протягивая руку. На её лице снова появилась маска непроницаемого спокойствия, но взгляд потускнел от скорби – живой, человеческой. Такой же, как и у самой Али.
– Его уже не вернуть, – гипнотический шёпот Агаты превратился в усталый и даже почти обречённый тон. – Он сделал шаг, меняющий само мироздание, и не в моей власти это обратить вспять.
Она говорила размеренно, почти механически, но Аля слышала в её голосе дрожь – едва заметную, но несомненную. Прядильщица Снов страдала, но скрывала это за маской сдержанности.
– Нет! – Аля вырвалась из её хватки, отшатнулась. – Вы же можете всё изменить! Вы Прядильщица Снов!
Её крик потонул в грохоте лопнувшего зеркала. Осколки не упали – они зависли в воздухе, медленно вращаясь, отражая искажённый свет нитей. Агата рассмеялась – так же горько и надломлено, как звенели разбитые стёкла вокруг.
– Я не властна над самим мирозданием, сотворившим в том числе и меня, – она обвела рукой пространство зала, где нити продолжали свой причудливый танец. – Нам нужно уйти отсюда и не мешать. Вернётся кто-то из нас.
Но времени на вопросы не осталось. Зал менялся всё быстрее. Пол под ногами Али пошёл рябью, словно превращался в жидкость. Стены прогибались внутрь и наружу, нарушая все законы физики. Воздух сгустился до такой степени, что каждый вдох давался с трудом.
Аля попыталась шагнуть туда, где Роман исчез в искупляющем пламени, но её ноги увязли в полу, как в зыбучих песках. Где-то над головой раздался треск – такой оглушительный, словно раскололось небо.
Аля вновь попыталась вырваться, но неумолимо сжимавшееся полотно мира толкало её вперёд. Пространство вокруг двигалось, нити становились всё плотнее и гуще, не оставляя выбора, кроме как последовать за Агатой.
Они шли по коридорам её дворца – тёмным, запутанным, кажущимся бесконечными. Он напоминал тот самый дворец, где проходил бал, но был его тёмным отражением, обратной стороной той же монеты. Стены, казалось, сочились влагой, словно плакали. Высокий потолок терялся во мраке, лишь изредка в нём мелькали чуждые созвездия.
Под ногами Али скрипели половицы – живые, дышащие, стонущие от каждого шага. Воздух насытился смесью ароматов – мёд и полынь, лаванда, пепел и тяжёлая сладость увядающих цветов.