Тори Телфер – Леди-убийцы. Их ужасающие преступления и шокирующие приговоры (страница 37)

Он был «совершенно лишен дипломатического чутья» и, ничуть не колеблясь, отменил бы все постановления короля, если бы того потребовала церковь. А еще построил себе в Килкенни «роскошный дворец», что тоже не помогало получить расположение местного населения.

Епархия Ледреда скоро его возненавидела и делала все возможное, чтобы отравить ему существование.

К 1320 году папа неоднократно возмещал епископу нанесенный ущерб: его держали взаперти собственные прихожане, ложно обвиняли во всевозможных преступлениях, его слуг оскорбляли, ему не выплачивали десятину, а кто-то и вовсе жестоко напал на него и украл сто шиллингов.

Хотя дама Алиса и Ледред друг друга ненавидели, на самом деле у них было много общего: оба амбициозны и упрямы. Оба совершенно не желали идти на попятную. Их презирали многие современники, но подобное отношение ничуть не мешало им делать все, что душе угодно. Оба, казалось, нездорово одержимы какой-то целью: Ледред всю жизнь стоял на страже церковных законов; Алиса накапливала богатства для себя и сына. В какой-нибудь параллельной вселенной они могли бы быть сообщниками, но в этом мире им мешало множество несокрушимых дихотомий: женщина против мужчины, Ирландия против Англии, гибкость социальных связей против неподатливости закона.

Фи, фи, фи, аминь

Когда до Ледреда дошли слухи, как богатая дама держит в страхе Килкенни, убивая мужей направо и налево, он решил, что это прекрасная возможность дать выход своему религиозному пылу. А еще угодить папе римскому. Поэтому, хотя дети ле Поэра лишь выдвинули старое доброе обвинение в колдовстве против злой мачехи, Ледред пришел к выводу: он имеет дело с целым «дьявольским рассадником» еретиков. Он поспешил в Килкенни, чтобы во всем разобраться, и довольно быстро «раскрыл» настоящую секту из одиннадцати ведьм под предводительством престрашной дамы Алисы Кителер.

С появлением Ледреда обвинений против Алисы внезапно стало еще больше. Изначально дети ле Поэра заявляли, что Алиса околдовала и убила трех мужей, а теперь пыталась убить и четвертого. Однако новые пункты обвинения имели уже еретическую подоплеку.

По заявлениям горожан, женщина отрицала христианскую веру, приносила в жертву животных, обращалась за советом к демонам, а церковные таинства в ее исполнении превращались в бесовские пародии (в частности, она зажигала свечи и отлучала от церкви мужей, сопровождая это действо пронзительным криком: «Фи! Фи! Фи! Аминь!»).

Ее также обвиняли в том, что она сварила в черепе обезглавленного воришки омерзительное варево из следующих ингредиентов: петушиные кишки, «некие мерзкие личинки», мозги некрещеных детей и ногти мертвецов. Наконец, ей было предъявлено обвинение в том, что она состояла в половой связи с демоном по имени Робин Артиссон или Робин, сын Артиса, который якобы и был источником всех ее богатств. Он являлся ей в виде кота, черного пса или темнокожего мужчины с двумя спутниками. А чтобы никто не счел соитие с духом за деяние бесплотное, утверждалось, будто их занятия любовью были настолько физическими и грязными, что служанке Алисы по имени Петронилла приходилось наводить после них чистоту.

За этими обвинениями, сколь бы они ни были нелепыми, скрывается множество интересных нюансов. Учитывая заявления об отлучении мужей от церкви и кипящих в котелке младенческих мозгах, они указывают не только на подрыв католической церкви, но и на подрыв супружеских добродетелей и материнства. Связь с Робином, пожалуй, можно назвать самым вопиющим из всех приписываемых даме Алисе пороков. Во-первых, она занималась сексом (вне брака) с демоном-оборотнем (так себе кандидат в мужья); во-вторых, раз Петронилле приходилось после этого делать уборку, значит, имело место «пролитие семени», а это, с точки зрения католической церкви, страшный грех, поскольку такой секс не подразумевал последующей беременности.

Как ни парадоксально, фантастические наветы стали отличным прикрытием и отвлекли всеобщее внимание от изначальных обвинений в адрес Алисы.

Если она и впрямь убила предыдущих мужей и теперь потчевала ядом сэра Джона ле Поэра, как божились приемные дети, получается, она и так подрывала роль жены и матери (или, во всяком случае, мачехи). То есть по-настоящему подрывала, сознательно делая себя вдовой и разрушая будущее приемных детей. Но, кроме самих детей, никто даже не рассматривал этот (куда более реалистичный) вариант. Ведь кому-то нужно было обсуждать демонов и сжигать женщин!

Хотя фанатичное стремление Ледреда уничтожить Алису проистекало из его отвращения к ереси, настроения местного сообщества объяснялись куда более прозаически. Алиса, попросту говоря, была для них занозой в заднице. И довольно долго. Все в ней представляло угрозу патриархальному укладу Килкенни: она была богатой продолжательницей знатного рода, волевой, независимой (хотя технически она еще была замужем, вряд ли ее свободу как-то ограничивал тяжело больной ле Поэр), а еще успешно вела эту игру по меньшей мере лет сорок. Что может быть несноснее, чем богатая баба?!

И дело не в том, что она являлась угрозой мужскому эго. Эта угроза была куда более материальная. Алиса представляла экономическую опасность для приемных детей и всех, кто был заинтересован в наследстве Аутло, или ле Блона, или де Валле, или де Поэра. Она стала живым примером опасности, которую таили женщины, вступающие в наследство. А в те времена ирландцев очень тяготила данная тема. Выдвинутые против Алисы обвинения в колдовстве отражали данный страх и негодование по поводу ее богатства. Как утверждал историк Норман Кон, обвинения были созданы, «чтобы продемонстрировать: богатство Алисы не принадлежало ей по праву, его отняли у законных владельцев поистине дьявольскими методами, это были грязные деньги». Хотя богатство и навлекло на нее беду, именно оно помогло из нее выпутаться.

Епископ мог сколько угодно обвинять ее в неповиновении католической церкви, поскольку Алиса была под защитой светских богов: денег и власти.

Страсть Ледреда

Пока Ледред плел вокруг женщины сеть обвинений, дама сама дернула за пару-тройку ниточек. Старый приятель, лорд-канцлер Ирландии, прознал о переполохе в Килкенни и попытался убедить Ледреда снять обвинения. Но тот продолжал плести козни, и тогда лорд-канцлер сообщил ему: Алису попросту нельзя пока арестовать, поскольку объявления даже не были предъявлены должным образом. На это Ледред «с негодованием» заявил: «Служение церкви стоит выше правовых форм страны».

Это совершенно в духе Ледреда. Законы страны ему лишь мешали, так что он решил действовать самостоятельно: приказал Алисе явиться в суд. А она сбежала в Дублин. Разъяренный Ледред пошел дальше и отлучил ее от церкви, а затем потребовал, чтобы в суд вместо нее явился Уильям-младший.

Один из важных местных чиновников по имени Арнальд ле Поэр (возможно, родственник Алисы по браку) решил попытать счастья и утихомирить Ледреда. Он лично встретился с неистовствующим епископом и попытался отговорить от задуманного. Ледред же был настолько упрям, что Арнальд сам от него ушел в бешенстве. На следующий день Арнальд бросил Ледреда в тюрьму, пока не пройдет день назначенного суда по делу Уильяма-младшего. Это не совсем законно, но епископ ничего не мог с этим поделать. Сколько бы Ледред ни кричал о превосходстве церковных устоев над законами страны, обычно и церковь, и закон все-таки подчинялись людям вроде Арнальда, в чьем распоряжении деньги и солдаты.

Сидя в тюрьме, Ледред орал, что в покинутой господом Ирландии колдуны и еретики находятся под защитой, в то время как религиозные люди сидят за решеткой. Его вопли только усиливали неприязнь к иностранцам, которую сам Арнальд питал по отношению к «чужеземцу из Англии». Когда к тюрьме подошла группка жалостливых прихожан, которые принесли Ледреду еду, Арнальд объявил: епископу не разрешается принимать посетителей. В ответ тот наложил на всю епархию интердикт (то есть всем прихожанам на время запрещалось участвовать в таинствах и других церковных обрядах), хотя формально он не обладал такими полномочиями. Их противостояние вылилось в дивные выпады с переходом на личности. Пока Ледред брызгал слюной в тюремной камере, Арнальд призывал всех членов сообщества не молчать и выразить недовольство епископом. Те охотно откликнулись на зов и поставили Ледреда в неловкое положение, обвинив того в «тяжких преступлениях».

Когда его наконец освободили, Ледред устроил настоящее представление и вышел из ворот тюрьмы «торжественно, облаченный в епископскую мантию». Его решимость наказать Алису только удвоилась, и он немедленно назначил новую дату суда по делу Уильяма-младшего, раз уж его мать все еще скрывалась в Дублине. Однако не успел Ледред затащить ее сына в суд, как над ним самим был назначен суд.

О беспорядках в Килкенни стало известно самому королю, и он требовал объяснить, с чем связан незаконный интердикт. Ледред попытался вывернуться из неприятного положения, заявив, что поездка в суд для него представляла огромную опасность, поскольку путь пролегал через земли «его врага» Арнальда, но его оправдания никто не воспринял всерьез.

И даже теперь, когда к делу подключился король, Ледред, судя по всему, не готов был признать, что ведет безнадежную борьбу. Более того, он был чрезмерно, до абсурда самоуверен.