Тори Телфер – Леди-убийцы. Их ужасающие преступления и шокирующие приговоры (страница 23)

Я сама себе хозяйка

Дарья была одержима чистотой и, видимо, считала, что полы в доме должны быть столь же девственно чисты, как православные иконы. А еще славилась вспыльчивым нравом. Сочетание двух этих черт не предвещало ничего хорошего для служанок, ответственных за поддержание чистоты в ее имениях. Вид грязного пола или плохо выстиранного белья приводил Дарью в бешенство. Она хватала первое, что попадало под руку, – палку, скалку или кнут – и принималась избивать дрожащую от страха служанку, посмевшую столь недобросовестно выполнить работу.

По всей стране крепостных били кнутом за подобные мелочи, но Дарья никогда не могла остановиться. Вскоре до ее соседей в Москве долетели страшные слухи: Салтыкова заперла служанок в пустой избе и несколько дней морила голодом. Одежда девушек в ее услужении была заляпана кровью. Шептались и в Троицком селе. Поговаривали, что в усадьбе творится что-то неладное. Однажды соседи услышали, что оттуда на телеге вывозят тело одной служанки. Заглянув под навес, обнаружили, что у девушки содрана кожа и вырваны волосы.

Смерти или, во всяком случае, основная их часть, начались в том же году, когда Дарья овдовела, – 1756-м.

Первую официальную жалобу на помещицу подали в 1757 году, и касалась она убийства беременной женщины по имени Анисья Григорьева. По сути, это двойное убийство: Дарья лупила Григорьеву скалкой, пока у той не случился выкидыш. После набожная Дарья позвала ближайшего священника для соборования умирающей, но Григорьева скончалась до его появления. Священник, увидев тело, ужаснулся и отказался хоронить женщину без предварительного полицейского расследования.

Приехали полицейские, отвезли избитый труп в больницу для вскрытия и… ничего не стали предпринимать. В области сердца у погибшей зияла глубокая рана, а вся спина почернела от синяков и опухла. Было очевидно: ее смерть не естественная. Но что они сделают? Арестуют дворянку? Абсурд!

Когда обезумевший от горя муж Григорьевой пожаловался в полицию, Дарья сразу же об этом узнала. И подала встречное ходатайство, в котором призвала полицию не верить показаниям мужчины, а вместо этого наказать его и отправить обратно к ней. Возможно, Дарье пришлось отстегнуть кругленькую сумму. Как бы то ни было, полиция послушалась и не стала ничего предпринимать в ответ на жалобу мужа. Когда его вернули в имение, Дарья тут же отправила несчастного в ссылку, где тот вскоре и умер.

Дарью могли бы привлечь к ответственности. Она убила беременную женщину, была масса свидетелей как самого преступления, так и его последствий: муж покойной; крепостной, которого тоже заставляли избивать Григорьеву; еще один крепостной, который хоронил ребенка; священник; полицейские и врач, проводивший вскрытие. Если бы было начато нормальное расследование, можно было бы спасти десятки или даже сотни жизней. Но никто не стал себя утруждать. В конце концов, это лишь крепостные. Дворяне и так их продавали «как скот».

Поэтому Дарья убивала снова и снова. Она была уверена в собственной неуязвимости и обрушивала на крепостных свой гнев за каждую мелочь. За то, что мешаются у нее под ногами. За то, что приходится нести за них ответственность. За само их существование. Она – богиня, а крепостные – жалкие куклы в ее руках. Она заставляла их убирать, готовить, кричать от боли, истекая кровью, и молить о пощаде.

Как правило, жертву начинал бить кто-то из слуг по ее приказу, а потом она сама доводила дело до конца.

Иногда приказывала мужчинам-крепостным избивать жен или родственников у нее на глазах. В Троицком она облила крестьянку кипятком, а потом забила до смерти. Жители села видели тело: обожженная кожа начала отходить от костей.

В основном Дарья убивала женщин, но иногда обращала свой гнев и на мужчин. Одному крепостному, Хрисанфу Андрееву, поручили следить за многострадальными служанками. Когда Дарья поняла, что мужчина плохо справляется с работой, избила его и выгнала на улицу, где он должен был провести целую ночь на морозе. На следующее утро заледеневшего Андреева втащили в дом, и Дарья прижала к его ушам раскаленные щипцы. Потом с ног до головы облила кипятком, а когда тот упал на пол, принялась лупить кулаками и пинать. Когда ей наконец надоело, она попросила другого слугу убрать истекающего кровью мужчину прочь с глаз. Едва оказавшись за пределами ее поля зрения, Андреев умер.

Все эти ужасы продолжались бесконечной чередой. Одной женщине Дарья подожгла волосы, а 11-летнюю девочку спустила по каменной лестнице. Слуг она кормила раз в день, так что те были очень слабы. Поленья, которые лежали в каждой комнате и предназначались для топки каминов, Дарья использовала как импровизированные дубинки. Соседи слышали, как она кричала: «Бей еще!» Когда один из слуг осмелился ее оскорбить, Дарья сгребла мужчину за волосы и начала бить головой о стену.

Хотя конюхи и горничные неоднократно сбегали и пытались призвать на помощь полицию, их неизменно ловили и возвращали. Хозяйка их избивала, заковывала в кандалы, а то и отправляла в ссылку. «Вы мне ничего не сделаете! – насмехалась Дарья над конюхом, попытавшимся на нее донести. – Можете жаловаться, сколько угодно и говорить что угодно, власти мне ничего не сделают. Они не станут жертвовать мной ради таких, как ты».

Это не просто бравада. В ее словах было рациональное зерно. Как показала смерть Григорьевой, система оказалась на стороне жестокой помещицы. Дарья вот уже много лет фальсифицировала свидетельские показания и давала взятки правильным людям.

Если священники отказывались хоронить очередную жертву, ее приказчик, Марьян, подделывал документы, где утверждал: девушка умерла от внезапной болезни и не имела возможности исповедоваться, или священник опоздал, или несчастная была слишком больна и не могла говорить, из-за чего последняя исповедь оказалась невозможной.

Иногда в газетах утверждалось, будто жертва сбежала, хотя на самом деле она лежала на местном кладбище.

В одной газете упоминалась смерть той самой девочки, которую Дарья столкнула с лестницы. Утверждалось, что бедняжка просто… оступилась.

Если жалобы все-таки доходили до чиновников, Дарья давала взятку. Она методично записывала, что получали в подарок эти влиятельные люди: еду, деньги или даже крепостных. Более того, один чиновник был столь любезен, что даже наведывался к Дарье в гости и объяснял, как бороться с обвинениями, которые продолжали поступать в ее адрес. «Если бы не помощь заступников, избиений и смертей было бы куда меньше!» – пылал гневом один из конюхов Салтыковой. Он своими глазами видел, как зверства беспрепятственно продолжались долгие годы.

Однажды, наблюдая, как очередную несчастную забивают до смерти, Дарья закричала: «Я сама себе хозяйка! Я никого не боюсь!»

Она искренне верила в свое превосходство, неуязвимость и в то, что закон благоволит ее действиям. Данная убежденность являлась неотъемлемой частью ее «я».

Возможно, она убивала, просто чтобы доказать, что может.

Любовь и порох

Сегодня в темных уголках интернета можно найти аргументы тех, кто пытается связать многочисленные преступления Дарьи с разбитым сердцем: история печальная, благозвучная и понятная.

После смерти мужа у Дарьи завязался роман с красивым молодым соседом, капитаном Николаем Андреевичем Тютчевым. Их имения находились по соседству. Все крепостные знали об их связи. Однако счастье оказалось коротким. Пара рассталась накануне Великого поста 1762 года, когда Дарье исполнилось почти тридцать два года.

Капитан недолго оставался в одиночестве, и Дарью очень оскорбил этот факт. Потом она узнала еще кое-что. Мало того что новая избранница бывшего возлюбленного была моложе ее, так капитан еще и собирался жениться на этой смазливой выскочке. Такого унижения Дарья вынести не могла. Она долго размышляла, как отомстить, и наконец пришла к безумному решению: придется их взорвать.

Ослепленная жаждой мести, Дарья послала одного из людей закупить два килограмма пороха.

Затем смешала с серой и завернула в конопляную ткань. После велела своему крепостному спрятать горючую смесь у дома новой женщины бывшего возлюбленного и затаиться в ожидании капитана. Слуге приказали поджечь дом, когда влюбленные скроются внутри, и тем самым пустить их на воздух прямо в разгар «преступного» свидания.

Даже заматеревших слуг Салтыковой план поверг в ужас. Первый, которого послали на дело, попросту отказался, так что по возвращении был избит до полусмерти. После помещица отправила его обратно, на этот раз в компании второго, но те опять вернулись ни с чем, заявив, что попытки устроить пожар не увенчались успехом. Дарья с раздражением сменила тактику. Если с пожаром ничего не выходит, может, организовать разбойное нападение? Она приказала новой группе крепостных устроить засаду у дороги. Дождавшись нужной кареты, они должны выскочить и забить Тютчева и его даму до смерти.

Тут крепостные решили, что единственный способ положить конец безумным фантазиям – тайком сообщить капитану о замыслах Дарьи. Так они и поступили. Он немедленно обратился в полицию и предъявил обвинение бывшей возлюбленной.

Когда полицейские пришли к Дарье, чтобы задать пару вопросов, она не повела и бровью. «Я не приказывала крестьянам Иванову и Леонтьеву поджечь дом мадемуазель Панютиной, равно как не приказывала никому другому их избить», – холодно заявила она. Салтыкова утверждала, что в заявленное время вообще болела и находилась в московском имении в компании священника. Иными словами, была правильной, набожной женщиной, которой и в голову бы не пришло никому мстить, как бы сильно ее ни предали.