Я вполне весело провожу выходные: сижу на кухне, хохочу над советскими комедиями и ем «Нутеллу» прямо из банки.
В миллионный раз заверяю маму, что все хорошо: я нормально питаюсь, высыпаюсь, и поводов для беспокойства нет.
Глажу Марса, выключаю свет и завороженно смотрю на звезды в темном небе над промзоной.
Несмотря на хлопоты и проживание не в самой лучшей гостинице, папа наверняка подарил маме шикарный букет и трогательно поздравил с Международным женским днем.
Меня с 8 Марта не поздравил никто, кроме родителей.
Вздыхаю, прислушиваюсь к себе и смиряюсь: может, я не такая красивая, как девушка Бага, но я тоже имею право на счастье.
Я упрямо верю, я чувствую, что в мире под этими звездами есть кто-то невероятный и прекрасный… Тот, кто тоже терпит боль, сражается с обстоятельствами и ждет, ждет, ждет… И однажды мы встретимся, чтобы никогда не расстаться.
Я помогу ему все преодолеть, никогда не предам, а он полюбит меня такой, какая я есть.
Сердце сладко сжимается, но в следующий миг за шиворот помоями заливается отчаяние.
— Ты даже себе помочь не можешь, ненормальная.
А мечты — это самообман, не имеющий ничего общего с реальностью.
Глава 7
9 марта, четверг, утро
Мама с папой вспоминают обо мне раньше обычного — звонят в шесть пятьдесят, чем до судорог пугают.
Продираю глаза, отвечаю на звонок, и они набрасываются с поздравлениями:
— Эля, учись на пятерки, не подведи стариков! И пусть в этот день сбудутся все твои мечты! — на фоне маминой болтовни выкрикивает папа, а я молча офигеваю.
Ну да, я же хорошая девочка, ученица выпускного класса, а им принято желать отличных оценок и поступления в вуз, но не в чертову рань…
И тут же припоминаю, что у меня сегодня днюха.
Праздник, который никогда не радовал и, наравне с Новым годом, лишь заставлял острее чувствовать одиночество.
Как любят повторять родители, я — мамин запоздалый подарок на 8 Марта. Довольно хреновый подарочек: депрессивное нечто с синими волосами. Надо было выбросить меня на помойку еще до того, как мне сравнялось шесть лет и я впервые ощутила что-то похожее на вселенскую тоску.
А сегодня мне уже восемнадцать. Клево. Детство закончилось.
Велком ту взрослая жизнь.
Но папа ошибся: ни черта хорошего меня не ждет даже в этот день.
***
9 марта, вечер
«Дорогой дневник!
А у меня есть для тебя занятная история.
Короче, из чувства протеста я все же решила поехать в школу.
Послонялась по сумрачной квартире, собралась с мыслями, зачесала на лицо челку и прикрыла безобразие очками. Побросала в рюкзак учебники и поскакала к автобусу через все то же весеннее дерьмо.
Если кто-то из учителей все же пристанет с расспросами, скажу, что упала вчера во дворе. Благо перед нашим подъездом действительно оборудован лежачий полицейский, через который в потемках падают прохожие и разбивают носы.
В автобусе я встала в середину салона и отвернулась к окну, чтобы никто не пялился на мое разбитое лицо. Егор Летов затянул в наушнике “Вечную весну”, а я, созерцая мерзостные серые пейзажи, проплывающие снаружи, погрузилась в коматоз.
Но ненадолго: через пару строчек песни кто-то легонько пихнул меня в плечо.
— Эльф, привет!
Эмоции взорвались фейерверком прежде, чем я осознала, что это Баг.
Я собиралась улыбнуться, но, подняв глаза, по инерции отшатнулась. Его фотогеничность оказалась изрядно подпорченной: на идеальной губе сочилась кровью подживающая трещина, вокруг одного из нереальных зеленых глаз ровнехонько пролег фиолетовый фингал.
Баг с неменьшим ужасом оценивал повреждения на моем лице, и я начала ржать — давненько мне не было настолько весело.
— Привет! Ты сделал мой день!
Тот нахмурился:
— Кто тебя так отделал?
— О дверь ударилась. А тебя?
— Упал.
Мы замолчали, прекрасно понимая, что сказанные дежурные фразы — гребаная ложь. Подошла кондукторша, и Баг передал ей сотку:
— На два. Ты куда сейчас?
Я пожала плечами и скорбно прохрипела:
— В школу.
— Только не говори, что в сто двенадцатую! Не поверю. Я ее в прошлом году закончил и тебя там никогда не видел.
— Ну, так меня тогда там и не было. Я новенькая…
— Попала ты. — Баг протянул руку с разбитыми костяшками и осторожно убрал с моего лица голубую челку. — Двери там опасные.
Этот жест, наполненный сочувствием, доверием и теплом, стал для меня потрясением.
Вот же он, тот самый человек из моей мечты! Тот, кто терпит боль, сражается с обстоятельствами и ждет, ждет, ждет…
В закружившейся голове смешались все мысли:
“Я хочу доверять именно тебе. Возьми мою жизнь и придай ей смысл. Может, ты тоже этого хочешь?
Пожалуйста, пусть будет так…
Да вот только кого я обманываю? Развидеть его поцелуй с той девочкой и полную зависимость от нее я не смогу никогда”.
— Давай прогуляем? — предложил он, и я все равно задохнулась от иррационального восторга.
Никогда не пропускала школу без уважительных причин, но вдруг захотела соблюсти традицию и хоть раз сделать это. Да и лицо мое… Чтобы не прослыть побежденной, нельзя демонстрировать синяки недругам.
В общем, я согласилась.
***
Мы шли по грязи и выщербленному асфальту, не разбирая дороги и пряча руки в карманах, и разговаривали о любимых группах: с упоением обсуждали песни и факты из биографии кумиров, и я ощущала чистейшее счастье. Еще бы: не каждый день сбываются самые сокровенные мечты!
Я бы все отдала, лишь бы Алька увидела меня рядом с этим парнем и навечно захлопнулась, но ее не заносит в эти края.
Мы набрели на какой-то затерянный во дворах магазин с пошлым названием “Алла”, и я поморщилась от лютого испанского стыда. Однако оказалось, что в нем, забив на распоряжение властей, круглосуточно продают спиртное.
Обворожительно улыбнувшись продавщице, Баг купил две бутылки красного вина и шоколадку “для дамы”. А потом мы подошли к подъезду элитной многоэтажки, подпирающей небеса, и Баг поднес к домофону ключ.
— На Новый год нашел связку в снегу во дворе этого дома, — пояснил Баг, считав мой немой вопрос. — Тут не закрывают служебные люки, и теперь у меня всегда есть место, где можно уединиться, повтыкать сверху на дерьмовую жизнь, помедитировать и тихо набухаться.
В общем, мы поднялись на лифте на последний этаж и вылезли на крышу.
И оттуда было видно весь город, реально весь. Серый, урчащий, вылезающий из слякоти и грязи город: трубы промзон, вышки ЛЭП, домишки спальных районов и даже моя девятиэтажка, отсюда похожая на фишку домино. И на все это безобразие навалилось гнилое серое небо.
