Тори Ру – Дорогой дневник (страница 9)
Пожалуй, даже хорошо, что я нахожусь в состоянии вялотекущей войны с одноклассниками: до конца занятий не будет возможности распустить нюни и начать себя жалеть.
Замазываю синяки крутым маминым консилером, надеваю очки, зачесываю вперед челку — если не приглядываться, заметить неладное невозможно. А приглядываться ко мне точно никто не станет.
Надеваю узкие черные джинсы, дурацкую клетчатую форму и парку, и вешаю на плечо рюкзак. Разрушая ботинками небо в лужах, топаю на остановку и намеренно сажусь в автобус другого маршрута — не хочу больше видеть Бага и тревожить больную душу тем, что не может сбыться.
Лучше уж лишних пятнадцать минут прогуляться по Центру.
В стенах опостылевшей гимназии ничего не изменилось, у меня же за дни отсутствия в очередной раз рухнул мир.
Вваливаюсь в сумрачный холодный класс, занимаю свой стул и устраиваю рюкзак на соседний. Я нарочно создаю неимоверный грохот, снова ловлю пристальный взгляд Паши и закипаю от раздражения.
Пялиться, посылать явные сигналы, но не предпринимать ничего из того, что могло бы нанести ущерб имиджу… Да катись-ка ты к черту, Зорин!
Алла и Наденька, оглушительно цокая высоченными шпильками и распространяя приторный запах духов, входят следом и тут же подваливают к моей парте:
— Эй, ну че, жива? В следующий раз мы тебя вообще уроем! — Девочки храбрятся перед свитой, но, судя по их бегающим глазкам, капитально обделались в понедельник. Им позарез нужно убедиться, что я не настучала на них кому-нибудь из взрослых, а еще — оценить степень повреждений и масштабы грозящих проблем.
Должно быть, в мое отсутствие сучки дергались от каждого шороха.
И я держу интригу: молчу, не поднимаю голову и вообще не реагирую на их присутствие. Раскрываю учебник и про себя повторяю параграф.
— Ты говорить разучилась, психичка? Или человеческую речь понимать? Кстати, клевый браслетик. Для лесбухи в самый раз, — цедит Алька и ржет как лошадь.
— Рада, что ты в теме! — улыбаюсь и картинно перелистываю страницу.
Серые бездонные глаза Паши вот-вот прожгут во мне дыру, но сегодня это уже не трогает.
Ранним утром звонко щелкает замок, раскрывается входная дверь, раздаются грохот чемоданов и ор ошалевшего от счастья Марсика, завидевшего свою настоящую хозяйку.
Попытка уснуть в таких условиях не имеет перспектив, и я водружаю на нос очки. Зевая и щурясь, выползаю из комнаты и тут же оказываюсь в клубке крепких, пахнущих морозом объятий.
Мама и папа поздравляют меня с прошедшей днюхой, вручают букет белых лилий, порываются оттаскать за уши, но я уворачиваюсь. В тупой, детсадовской кутерьме, устроенной родителями в мою честь, я вдруг вспоминаю, как сильно их люблю, и на ресницах выступают слезы. А еще до меня доходит, какие страшные моменты я прожила в одиночестве, и мне хочется рассказать обо всем, что гложет, но я вовремя прикусываю язык.
Мама и папа не замечают мой потрепанный вид. И слава богу.
Квартира оживает: из ноутбука вещает папин любимый политик, мама печет торт, готовит праздничный обед и практикуется в вокале, и Марс восторженно дерет глотку, подпевая ей.
Предварительно замаскировав фингалы, являюсь к столу, и родители наперебой рассказывают о своих приключениях: о почившем дядюшке, обнаглевших, непонятно откуда выискавшихся претендентах на наследство, о безобразной сцене с дележом квартиры усопшего прямо на поминках.
— Зай, ни за что им не уступай! — напутствует отца мама. — У нас вон Эля. Квартира нужнее ей!
Ее слова вызывают первобытный ужас. Одна, в чужом городе, без родной души и без поддержки я ни за что не справлюсь!
— Мам, а если я не собираюсь никуда уезжать? — задаю резонный вопрос, и мама округляет глаза.
— Эль, зря. Там вуз с крутой научной программой, там больше возможностей…
Она смотрит мне прямо в лицо и не видит, что по нему прилетело кулаком. Она никогда меня не видит…
— То же самое вы говорили про гимназию! — Я не унимаюсь, но папа кашляет в кулак, лезет в карман за бумажником и отстегивает мне пятнадцать тысяч тремя оранжевыми банкнотами.
— Девочки, ну не ссорьтесь. Как насчет пополнения гардероба именинницы, м?
Мама с воодушевлением подхватывает идею и вызывается сопроводить меня в торговый центр, но там, к ее пущему расстройству, я выбираю темные мешковатые худи и толстовки, пару джинсов и кеды.
После такого унылого шоппинга мама пьет в кафешке ягодный латте и возмущается:
— Эль, ну почему у тебя такой херовый вкус? Ну хоть раз в жизни оденься как девочка! Я была такой же, как ты, и всего лишь хочу облегчить тебе жизнь…
Я только морщусь.
Мою жизнь никто не облегчит.
А если начну притворяться той, кем не являюсь, окончательно возненавижу себя.
Я достаю из папки чистые листки и начинаю рисовать.
Эта веселая девчонка могла бы быть моей лучшей подружкой — мы бы ночевали друг у друга, гадали на картах таро, обсуждали парней и сериалы и объедались испеченными ею печеньками. Шлялись по кофейням, салонам красоты и магазинам, и она наконец привила бы мне хороший вкус в одежде.
А этот парень был бы моим парнем — надежно стоял за спиной на концертах, защищал от слэмящейся нечисти, спасал от неприятностей и с полуслова понимал. Вечерами мы бы делились наболевшим, новостями и планами, а ночи напролет до одури целовались и умирали друг в друге.
Но этой девчонки нет.
А у нарисованного парня вдруг угадываются знакомые черты, и я с досадой разрываю рисунок на мелкие кусочки.
Этот уже занят. Я схожу с ума, вот незадача.
Папа рано лег спать, и мама настойчиво предлагает мне на сон грядущий посмотреть какую-то муть.
Вздохнув, прихожу в гостиную, залезаю в кресло и выключаю свет, но на поверку «муть» оказывается охренестическим фильмом «История странного подростка»[6].
Временами я подозреваю, что родители специально подсовывают мне фильмы и книжки такого рода — чтобы я училась на чужих ошибках и делала верные выводы.
После финальных титров я чувствую, что из меня вынули душу, и грузиться о своей никчемной жизни сил попросту не остается.
Глава 9
До начала весенних каникул одиннадцатиклассникам предстоит организовать в школе день открытых дверей и отчетный концерт самых талантливых представителей параллели — это ежегодное мероприятие все ненавидят и вечно запарывают, но директор и завучи продолжают упорно настаивать на его проведении.
Поскольку я неплохо рисую, меня, не без сопротивления с моей стороны, подрядили оформлять декорации. Но лучше уж так, чем, обливаясь потом, лажать на сцене и шокировать гостей.
Два дня подряд я с самого утра стою на стремянке и малюю весенние пейзажи.
Ну, естественно, не те, реальные, с плывущим по дорогам дерьмом, а тошнотворно-радостные, солнечные, каких в марте и не бывает.
Остальные однокласснички тоже загружены нашей класснухой так, что доставать меня возможности у них попросту нет.
Они даже начали испытывать ко мне нечто сродни уважению — с блеском в глазах рассматривают мои художества и наблюдают за процессом создания. Исподтишка, пока Мамедова не видит.
Сама она о чем-то перешептывается с верной Наденькой и тычет ей в лицо флешкой.
Мне неинтересно, что они там решают, но за время пребывания в этом зверинце у меня выработался рефлекс быть начеку, и я напрягаю слух.
Оказывается, наши звезды будут дуэтом петь песню собственного сочинения. И называется она «Как прекрасен этот мир».
С этим я бы поспорила, но лишь невесело усмехаюсь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Продолжение читайте здесь