Мама перевела меня в другую школу и забрала из хореографической студии, сообщив, что нам необходимо по максимуму урезать расходы. В любой другой ситуации для меня это показалось бы концом света, ведь танцы были всем, чем я грезила, стоило лишь научиться ходить. Но без папы во мне погасло и желание танцевать.
После обоснования на новом месте мама устроилась в ресторан официанткой, а еще безукоризненно выполняла все стандартные задания прилежной домохозяйки и материнские обязанности, только все движения ее были словно на автопилоте. Пустые и бездушные. Юна Джеймс больше не была похожа на ту светящуюся, вечно порхающую по дому маму. Вместе со смертью папы она потухла, потеряв интерес ко всему окружающему миру. В том числе и ко мне.
Я ужасно тосковала по папе и расстраивалась из-за маминой отрешенности, но никогда не разрешала себе плакать в школе или в присутствии мамы, чтобы лишний раз не огорчать ее. Однако каждый раз после учебы стоило мне забежать в наш подъезд, как я поднималась на этаж чердака, где никто никогда не ходил, и позволяла накопившейся лавине слез прорваться.
Не было громких, душераздирающих рыданий на всю лестничную площадку дома. Я плакала почти беззвучно, задыхаясь и захлебываясь потоком слез. Мне не хотелось, чтобы меня видели или слышали.
Со временем плач у чердака стал в своем роде утешительным ритуалом. Полчаса безудержных слез наполняли меня силами скрывать горечь утраты и не опускать руки в неопределенных отношениях с мамой.
И так во время очередной «спасательной» слезливой сессии я не сразу заметила присутствие постороннего рядом со мной. Только когда чья-то ладонь коснулась плеча, я испугалась настолько, что резко оторвала голову от колен и со всей дури стукнулась затылком об лицо наклонившегося ко мне человека.
– Не подходи ко мне! – увидев перед собой незнакомца, прокричала я, и трясясь от страха, начала рыться в школьном портфеле в поисках перцового баллончика, который мама купила мне в целях самозащиты.
– Ты что, больная? – последовал раздраженный ответ от худощавого, высокого мальчика, явно немного старше меня. Он нервно натирал пальцами подбородок, по которому пришелся мой удар, и озадаченно следил за моими действиями.
– Я сказала, не подходи ко мне! – повторила еще громче, продолжая искать несчастное оружие защиты среди нескончаемого количества школьных принадлежностей.
– Да не кричи ты. Всех соседей напугаешь, – приглушенно рявкнул он, делая шаг к лестничным перилам и поглядывая на нижние этажи.
– Отойти от меня подальше, иначе буду кричать!
Мальчик недовольно фыркнул, но отошел в другой угол этажа.
– Не собираюсь я к тебе подходить, больно ты мне сдалась. И так чуть челюсть не сломала. В следующий раз сто раз подумаю, прежде чем подойти к плачущей девчонке, – он расслабленно оперся об пыльную стену, совсем не боясь запачкаться, и сунул руки в карманы спортивных поношенных штанов. – Думал, помощь нужна, да тут, похоже, капитальный сдвиг по фазе.
Я на секунду оторвалась от безуспешного копания в портфеле.
– Чего? Какой еще сдвиг?
– Ну как какой? Крыша у тебя поехала. Не все дома. Психушка по тебе плачет. Так понятней?
Я удивленно наблюдала, как он вытаскивает сигарету, откидывает со лба отросшие пряди каштановых волос и закуривает, удовлетворенно выпуская изо рта клубы дыма.
– Я не сумасшедшая, – буркнув и не на шутку разозлившись на свою неосмотрительность, я не сдержалась и вытряхнула все содержимое сумки на пол в надежде быстрее найти чертов баллончик.
– Возможно, не сумасшедшая, но неадекватная точно. Сначала задыхаешься слезами в одиночку на чердаке, кричишь и наводишь шум без причины, потом ищешь что-то в своей бездонной сумке, а теперь вообще бардак на лестничной клетке устроила. Это кто, по-твоему, убирать будет?
– Я сама все уберу. Не мешай мне! – пробормотала я, не уловив иронию в его голосе.
– Точно дурная! Помощь не предлагаю, опасаясь за свою драгоценную жизнь, но хоть скажи, что так упорно ищешь?
Его вопрос я оставила без ответа, неимоверно радуясь, что наконец нашла тот самый злосчастный баллончик. Я резко схватила его, встала и выставила руку в сторону мальчика.
– Стой на месте, не двигайся и дай мне пройти, иначе выстрелю! – ноги все еще дрожали, но я чувствовала себя увереннее и смелее, будто в руках держала как минимум огнестрельное оружие.
Мальчик застыл на несколько секунд, даже курить прекратил, а затем разразился раскатистым смехом, который звонко отдавался эхом на весь подъезд. Он так неудержимо смеялся надо мной, что из его безумно зеленых глаз даже проступили слезы.
– Прекрати ржать и делай, как я тебе сказала! – сердито проговорила я, делая шаг вперед.
– Будь добра, повтори, что ты там хочешь от меня?
– Ты что, глухой? Я сказала прекрати…
Договорить мне так и не удалось. Не поняла как, но мальчику потребовалась всего секунда, чтобы преодолеть метры, разделяющие нас, и одним незаметным движением выбить из ладони орудие защиты. Ловко скрутив руку, он развернул меня и крепко прижал спиной к своему животу, закрыв рот ладонью.
Новая волна паники окатила с головы до ног. Да так, что все волоски на теле встали дыбом. С расстояния мальчик выглядел таким тощеньким, но, оказавшись в его стальных оковах, я поняла, что сил ему не занимать. Я совершенно не могла двигаться, что пугало до смерти.
Насмотревшись на то, что творилось на улицах района, мне даже не хотелось представлять, что меня ждет. Я лишь молила, чтобы он покончил со мной быстро и безболезненно.
– Во-первых, никогда не приказывай своим противникам, если в руках не держишь как минимум нож, с которым в совершенстве умеешь обращаться, – в интонации его голоса не осталось и следа от былого веселья. – Во-вторых, перцовый или любой другой баллончик лучше держать в кармане, чтобы в любую секунду могла его вытащить. Плохие дяди вряд ли будут стоять и ждать, как делал это я, пока ты роешься в сумке. В-третьих, если удалось быстро вытащить, то нападающего не нужно предупреждать об использование баллона и уж тем более пытаться угрожать им. Все просто: достала и применила, не теряя ни секунды, а дальше беги сломя голову и зови на помощь.
Тогда мне казалось, что я слышала не предложения, а бессвязный набор слов. Лишь когда вернулась домой и протрезвела от страха, я приятно удивилась тому, что запомнила первый урок по самообороне от начала до конца.
На чердаке же я была до ужаса напугана, тело тряслось, словно в лихорадке, и, как бы я ни пыталась, но так и не смогла сдержать очередной тихий поток слез.
– Эй, ну ты чего, мелочь? – рука мальчика все еще накрывала мой рот, но хватка заметно ослабла. – Я уберу руку, если ты обещаешь больше не кричать, как резаная.
Я никак не отреагировала. Ни кивнула, ни одобрительно замычала, просто продолжала ручьем лить слезы, и в следующую секунду он освободил мой рот и развернул к себе.
Мое лицо доходило мальчику до уровня солнечного сплетения. Мне пришлось задрать голову вверх, чтобы перед печальной участью посмотреть своему палачу в глаза. И, черт возьми, я до сих пор помню, словно это было только вчера, как меня точно стрелой насквозь прострелило и намертво прибило к полу. Его нефритовый взгляд смотрел мне точно в душу, считывая всю палитру переполняющих меня чувств.
– Давай лучше атакуй меня своим баллоном или можешь даже в ход пустить кулаки, я потерплю, отвечать не буду, только прекрати лить слезы, – его голос вновь стал спокойным, даже каким-то теплым и мягким, отчего впервые за всю встречу с ним мне удалось осознать, что мальчик совсем не похож на местных разбойников.
– Ты меня не убьешь? – жалобно всхлипнула я, внимательно рассматривая его лицо.
Густые темные брови приподнялись в удивлении, а губы расплылись в улыбке, проявляя на щеках милые ямочки.
– Зачем мне тебя убивать? Мы же вроде как соседи, – усмехнулся мальчик, а я выдохнула с облегчением. Жить буду, и это главное. – Ты из какой квартиры? Что-то я тебя не видел раньше.
– Мне нельзя отвечать на подобные вопросы незнакомцев, – я сделала большой шаг назад и позволила себе расслабиться.
– Так в чем проблема? Давай знакомиться. Я Остин, а тебя как зовут, мелочь?
– Николина, – ответила и, вздернув нос, добавила: – И я не мелочь!
– Еще какая мелочь. Да еще и плакса со странным именем.
– Почему это со странным?
– Русское какое-то, – пояснил он, отходя от меня на несколько шагов, и поднял с пола выпавшую сигарету.
– Не русское, а болгарское. Моя мама родом оттуда.
– О как! А папа американец?
– Был, – выпалила я, совершенно не желая говорить об отце.
Чувствуя приближение привычного болезненного комка к горлу, я присела на корточки и начала суетливо собирать разбросанные тетрадки и учебники. Спрятав лицо за прядями волос, я не видела выражение лица Остина и даже не знала, смотрит ли он на меня.
Но он смотрел. И все понимал.
– Не забудь самое главное, – произнес он совсем рядом и протянул мне перцовый баллончик.
– Спасибо, – я собиралась забрать предмет, но Остин резко отдернул руку.
– Отдам, если пообещаешь кое-что, Никс.
Я недоуменно уставилась на него. Так меня никто никогда не называл. Словно кличка собаки.
– Когда в следующий раз решишь пореветь на славу, вместо чердака приходи в квартиру №5. Нечего такой мелочи в этой грязи сидеть и слезы лить. Только подъезд затопишь да задницу на холоде обморозишь. Так что не стесняйся и приходи в гости. Я уж точно найду, чем тебя развеселить. С бабушкой познакомлю. Она у меня та еще юмористка, грустить точно не позволит. А какие пироги печет – пальчики оближешь! Однозначно таких ты никогда не пробовала. Да и тебе поесть как следует не помешало бы. Одна кожа да кости. Тебя ветром-то не сносит?
