Тори Майрон – В объятиях сердца (страница 2)
Презрение в голосе и ненависть в родных глазах, которые всегда смотрели на меня с теплотой, а в последний раз – с обожанием… Черт! Я никогда не забуду этот чужой взгляд, полный отвращения и злобы. Никогда! Он вечным клеймом отпечатался в памяти и словно тысячей стрел прошил мое тело, заставив задыхаться от боли, а сердце – истекать кровью.
И я это заслужила. На этот раз точно. Я не должна была врать Остину. Я должна была сразу сказать ему всю правду. В глаза, а не по видео, чтобы он поверил… Чтобы отвернулся… Чтобы не тратил попусту свое время на попытки найти меня и спасти.
Это невозможно.
От Адама не уйти. Он не отпустит меня, пока я не надоем ему. И его не обыграть. Не обвести вокруг пальца. Не обдурить подделкой. Он всегда получает желаемое и давит всех на своем пути.
Он хотел меня. И он получил.
Я вернулась, но только я ли это?
Что от меня осталось после четырехмесячного отсутствия, продолжительной борьбы с ним и потери единственного человека, который меня по-настоящему любил?
Я не знаю. Я ничего не знаю. И не понимаю, кто я и существую ли я вообще?
Уже полчаса просто стою и изучаю свое лицо в отражении. Вроде бы те же глаза. Те же нос и губы. Те же светлые волосы. Но я не узнаю себя. Я не чувствую себя правильно в своем теле. И оно действительно будто не мое. Рост, строение, формы, родинки и маленькое родимое пятно на руке – все осталось прежним, но на коже не сохранилось ни одного шрама от моих многочисленных ударов и падений.
Такое чувство, будто с возвращением души стерлись не только мои внутренние настройки, но и тело обновилось, переродилось, освободило место на себе, чтобы я начала писать на нем новую историю.
И я начала. В первый же час после камбэка – разрисовывала костяшки своих пальцев кровью и ушибами, когда наносила сильные удары по лицу Адама.
Передать, что со мной творилось в тот момент, я не смогу. Скажу лишь, что в моей голове творилась полная неразбериха, а в душе – стихийный хаос. С момента, когда я увидела Остина в кабинете, и до момента, когда бессилие после срыва усыпило меня прямо в объятиях Харта, я будто была затянута в воронку из всех эмоций и чувств, которые я испытывала, пока была укрыта в своем склепе. А осознание, что для Остина я больше не существую, окончательно топило меня во всем этом бешеном водовороте. И я никак не могла выплыть из него, сколько бы ни выплескивала из себя этот сгусток эмоций, пока нещадно громила квартиру Адама со всеми его вещами.
Только удары по его надменному, радующемуся своей очередной победе лицу вместе с яростными криками помогли мне хоть немного прийти в себя, а затем быстро отключиться.
Наутро, когда я проснулась в своей постели, вся эта ядерная смесь исчезла, а вслед за ней и желание жить. У меня не было ни сил, ни рвения встать с кровати. Я планировала пролежать под одеялом до самого вечера, когда мне пришлось бы вытащить себя из постели, чтобы подготовить себя к очередной ночи с Хартом. Однако пролежать весь день овощем мне не позволил неожиданный приход психотерапевта.
Представляете?
Харт вызвал мне на дом специалиста. Какой заботливый, не могу. Хотя, разумеется, ни о какой заботе и речи быть не может. Волновало бы его мое моральное состояние хоть немного, он бы не избавился от Анны. Вот и все. А он сделал это, совершенно не думая о последствиях.
Адам явно не ожидал, что меня настолько накроет после возвращения, поэтому теперь ему нужно быть полностью уверенным, что мои мозги не совсем превратились в ошметки и я не покончу с собой, или еще лучше – не перережу ему горло во время секса, которого, к слову, между нами еще не было.
Адам не заглядывал ко мне ни в одну из ночей, что еще раз подтверждает мои предположения. Но он зря опасается. В каком бы раздрае я ни была, я никогда не лишу себя жизни. Тем более из-за него. А также я не намерена марать руки его кровью.
Благодаря Адаму я уже потеряла свободу, Остина и саму себя, но больше я ничего лишаться не собираюсь. Да и нет ничего больше. Абсолютно. Он все у меня отобрал. И все из-за какого-то контракта.
Знала бы я, что меня ждет впереди, однозначно затолкала бы свою любовь к Остину и все принципы куда подальше и добровольно раздвинула бы перед ним ноги. Сгорела бы после – ну и по хер. Все равно сейчас я чувствую себя хуже некуда.
Да, все эмоции на месте, кожа не горит, внутренности не скручивает болезненными спазмами. И что самое главное – галлюцинаций нет, как и голоса Адама в сознании. Но тем не менее я ежедневно сижу в кресле напротив мозгоправа и веду с ним продолжительные беседы, которые совершенно не помогают мне возродить жизненный свет внутри меня. Мне лишь хочется отмыться после каждого нашего сеанса, что я и делаю сразу же после ухода врача.
Встаю под горячие струи воды и стою неподвижно, пока не начинаю чувствовать легкое облегчения после двухчасового копания во всех событиях, произошедших за последнее время. А следом, «смыв» с себя осадок после прогулки в прошлое, я выбираюсь из душа, вновь иду к зеркалу и смотрю на себя подолгу, не узнавая.
– Где он? В каком месте? В чем? Или в ком? Во мне его точно нет! – бросаю я с отчаянием своему мокрому отражению, но вместо ответа, мать ее, Вселенная, словно насмехаясь, вырубает в ванной свет. И так как на улице уже стемнело, сбой в электричестве погружает меня в непроглядный мрак.
Темноты я не боюсь, никакого страха или волнения не испытываю. Как, впрочем, и интереса, почему произошел сбой. Медленно двигаюсь в сторону стены, где на полках лежат полотенца. Шаг за шагом добираюсь до них и повязываю вокруг себя махровую ткань, при этом свершаю подвиг для такого неуклюжего человека, как я, не задев ни рукой, ни ногой ни один угол мебели в ванной. Дальше придерживаюсь за стену и аккуратно ступаю босыми ногами по кафельной плитке, выбираясь из ванной в спальню, которая тоже осталась без света.
– Черт! – тихо выдыхаю. Недолго жду, когда глаза хоть немного привыкнут к темноте, и продолжаю движение к выходу из комнаты.
За всю неделю я ни разу не покидала свою спальню. Не потому, что Адам снова запер меня, а из-за нежелания бродить по пентхаусу, чтобы не встретиться с Хартом. Но, к сожалению, сейчас придется выйти. Заснуть так рано я не смогу – на часах всего полдевятого, а сидеть во тьме как-то совсем неохота. Хочу я того или нет, но мне нужно выбраться из комнаты, чтобы позвать Лорэн и попросить у нее свечи.
Шаг, шаг, шаг, и вот я наконец добираюсь до двери, однако необходимость открывать ее и куда-то идти отпадает. Оказывается, вечно молчаливая домработница уже здесь. Ее присутствие в комнате, а точнее, прямо за моей спиной я ощущаю, едва успев коснуться дверной ручки.
– Лорэн, ты…
Но договорить у меня не получается, как и обернуться тоже. Крупная ладонь накрывает мой рот, а фигура, значительно превышающая рост тучной домработницы, намертво придавливает меня собой к двери.
Не могу ни крикнуть, ни вырваться, ни ударить. Я полностью скована мужским телом и не вижу лица нарушителя моего покоя, но точно знаю – это не Адам. Его бы я ощутила еще издалека.
Но паники нет. Страха – тоже. Рвения спасаться – тем более. Ни капельки. Мне плевать, кто он, как пробрался внутрь и что сейчас сделает со мной.
Похитит, искалечит, изнасилует, порежет или убьет?
Вперед! Пусть делает, что хочет!
Возможно, хоть перед смертью на долю секунды я смогу почувствовать себя живой.
Глава 1
Особенность человеческой природы в том, что мы не можем увидеть картину мира целиком и каждую ее деталь отдельно. Так уж мы устроены. И благодаря этой особенности мы принимаем некоторые ниспавшие на нас беды за случайность. Но их не бывает. На все есть причинно-следственная связь. Все взаимосвязано и закономерно. И нужно понимать, что неприятности, происходящие с нами, – не божественное наказание, а результат нарушения нами законов Вселенной.
Другими словами, мы сами являемся причиной всех наших неприятностей.
Народная мудрость гласит:
И опираясь на эту общеизвестную истину, за последние месяцы я не раз задавался вопросом: что же такого ужасного я натворил в своей жизни, раз теперь мне приходится платить за это такую высокую цену?
Я готов был отдать жизнь ради счастья и благополучия своих любимых женщин. И день за днем пахал как проклятый, лишь бы как можно скорее обеспечить их всем необходимым. Но в этом, видимо, и заключалась моя главная ошибка. Я чересчур много думал о будущем, пропуская мимо носа настоящее.
Беспечно и эгоистично относился к Ларе, чем неоднократно доводил ее до слез. Не проводил с бабушкой время, заставляя ее постоянно тосковать по мне в одиночестве. И совершенно не видел в Николине ту, кем она являлась в действительности. Не интересовался, как полагается, ее жизнью. Не вникал углубленно в суть ее проблем, вечно сопровождающих ее повседневность. Не замечал ее тайных чувств ко мне. И сам того не желая, год за годом вынуждал ее ревновать, грустить и страдать, за что она в итоге всего одним сокрушительным ударом отомстила мне сполна.