Тори Майрон – В объятиях сердца (страница 1)
Тори Майрон
В объятиях сердца
Четвертая книга серии «Бессердечные»
Пролог
Стоит подойти к зеркалу и посмотреть в свое отражение, как я каждый раз задаюсь чередой этих вопросов. И вроде бы найти ответы должно быть очень просто. Но, видимо, не в моем случае. Их нигде нет. Ни в мыслях, ни в душе, ни в реакциях тела. Теперь я абсолютно пустая. Не как после эмоционального выгорания из-за силы Адама и не как бездушная кукла Аннабель, а будто бы полностью очищенная от всего, что было до моего заточения за защитными стенами.
Хотя нет… Очищенная – не совсем правильное слово. Оно подошло бы в том случае, если бы я, как многие другие люди, желающие начать жизнь с чистого листа, избавилась от мешающего жить балласта, который годами пагубно влиял на меня. После чего непременно ощутила бы легкость и удвоенное рвение двигаться дальше, мечтать, строить планы, радоваться каждому новому дню и верить, что впереди меня ждет прекрасное будущее.
Я же ничего из этого не делаю и не чувствую. Просто не могу. Сколько бы я себя ни заставляла. Мне кажется, за все время моего пребывания за «щитом» я разучилась быть живым человеком. И пока пряталась там, я не только не избавилась от ненужных воспоминаний, терзающих чувств, идиотских моральных принципов и всего прочего негатива, но и пополнила коллекцию дерьмовых моментов, которые беспощадно ломали меня, превращая в беспорядочную груду обломков.
Вот они – те самые правильные определения, которые лучше всего охарактеризуют мое нынешнее состояние.
Четыре месяца назад, отдавая всю себя в руки Аннабель, я надеялась, что сумею полностью отгородиться от влияния Адама так же, как всегда это делала в общении с другими мужчинами. Но я в очередной раз не учла один ключевой нюанс.
Адам не как все.
Он необычный. Другой. Мистический. И сколько бы я ни пыталась это отрицать, он слишком небезразличен мне.
Страх перед потерей памяти помог мне защититься, однако, как выяснилось довольно быстро, только от его магической части. Будучи спрятанной за Анной, я не ощущала на себе воздействие «очарования» вместе со всеми его побочными эффектами, но от обычных человеческих реакций на все поступки и слова Харта я не смогла себя уберечь.
Я часто воевала с Аннабель, и сама порывалась разрушить стены изнутри не из-за желания выбраться наружу, а просто потому, что иначе не могла.
Лютую ревность от каждого услышанного стона Виолы за стеной, обиду на вечную злость и агрессию Адама в мой адрес, отвращение из-за его потребительского отношения ко мне и постоянное чувство униженности, ненужности, использованности, помноженное на беспросветную тоску по Остину, с которым Харт меня разлучил.
Медленно умирая от мысли, что Остин считает меня продажной шлюхой и, несомненно, ненавидит за это, я не прекращала скучать по нему каждый день и ночь, пока Анна удовлетворяла босса по высшему разряду. Она делала все, что Адам ей велит, не испытывая при этом ни одной отрицательной эмоции. Но их испытывала я. Все до единой. Просто по-человечески. Без усиления магии, которая точно испепелила бы меня еще в первые ночи нашей близости.
В навязчивом желании вернуть меня Адама непрерывно мотало из стороны в сторону, а мне приходилось с этим ежедневно справляться, чтобы удержать защиту и не позволить ему добраться до меня окончательно. И вроде мне неплохо удавалось защищаться от его натиска. Временами проще, когда он заставлял унижаться перед ним, пытаясь разозлить меня до безумия. Временами сложнее, когда он пускал в бой фальшивую любвеобильность, от которой сердце заходилось в безобразном ритме, норовя выбраться наружу, вслед за собой утащив и меня. А когда мне все-таки удавалось удержать себя за стенами, Адам вновь начинал показывать свое истинное лицо.
Анна наверняка сказала бы, что каждую ночь я переживала то еще веселье, но мне лично смеяться не хотелось. Я мечтала разрыдаться от отчаяния, бессилия и душевной боли, которую Харт мне ночь за ночью причинял, но так как сделать это у меня как всегда не получалось, мне приходилось бороться со всей горечью вместе с застрявшими слезами внутри себя.
Я держалась до последнего, даже когда совершенно не понимала, для чего это делаю. Ведь если так подумать, после окончания бесплатного контракта с Адамом меня никто и ничто не ждало.
Но так я думала до тех пор, пока Адам не удивил меня новостью о том, что Остин ищет меня даже несмотря на то, что ему известна вся правда.
Сначала я не могла в это поверить. Потом мне стало очень страшно. Я испугалась, что Остин найдет меня и нарвется на неприятности с Адамом, с которыми он не смог бы справиться. Но чуть позже меня с головой окатила первая за последние месяцы светлая эмоция – счастье. А за ней последовала надежда на то, что у меня все еще есть шанс не потерять Остина. У меня появился новый стимул не сдаваться, чтобы остаться целой и морально здоровой, после того как Харт наиграется со мной.
Я давно это поняла и еще с самого начала плена знала, что это никогда не изменится. Но, черт возьми, почему-то как наивная дура продолжала надеяться, что Адам изменит свое отношение ко мне.
Я не ждала от него любви. Никак нет. Но я надеялась, что он все-таки прекратит так явно показывать мне мое место в его жизни. Прекратит наказывать за то, что посмела переспать с другим. Прекратит держать меня взаперти, словно свою собственность. И прекратит трахать меня как портовую девку. Нещадно. Грубо. Без души. Без искреннего желания сделать приятно, а не только ради того, чтобы выкурить меня из защитных стен.
Да. Я точно дура с самой тяжелой стадией мазохизма.
Только так я могу объяснить, почему не переставала ждать от Адама снисхождения и хотя бы крупицу человеческого отношения. И зная свою дурацкую привычку напрасно ждать от людей лучшего, я бы мучилась в своем склепе до самого последнего дня наших с Адамом секс-отношений, однако эпизод с Виолой, к счастью, все изменил.
Очередная лавина ревности, обиды и боли каскадом спадала на меня все то время, пока я наблюдала за их страстью на диване. Но не это добило меня и наконец уничтожило все мои бессмысленные надежды, а томный взгляд Виолы, окрашенный слепой любовью.
Она стонала под ним, целовала, умоляла взять ее, отдавала всю себя и даже не понимала или же не хотела понимать, что Адам дарит ей толику своего внимания не потому, что хочет ее, а потому что вновь ведет игру, главная задача которой – вытащить меня.
Виола жила так больше пяти лет. Надеялась, что рано или поздно он изменится и из всех своих счастливиц выберет именно ее, параллельно день за днем ожидая, когда ей перепадет хоть немного его любви и ласки.
В этом мужчине нет любви ни к кому, кроме себя. Нет и никогда не будет. И я не желала больше быть похожей на Виолу. Я не собиралась и дальше чего-то ждать от Адама. Это бессмысленно. Больно. И обречено на провал. Я не могла допустить, чтобы он выиграл, добравшись до меня.
И лишь тогда, когда я стопроцентно поняла и приняла этот факт, мне удалось наконец усовершенствовать свои «стены» по максимуму, сумев дать Анне то, что Харту в ней не хватало, а затем уйти в себя настолько глубоко, чтобы больше не видеть и не слышать ничего, что будет происходить между ними дальше.
Последнее, что я помню перед полным отрешением – это стонущая на Харте Виола, и его пальцы, ласкающие ее промежность. Все. Дальше провал, в котором я толком не видела дальнейшие будни Анны.
Я не совсем находилась в темноте, а как будто погрузилась глубоко под воду, где глаза были способны видеть лишь мутные, блеклые отрывки жизни Аннабель, которые не вызывали во мне ни единого эмоционального отклика.
Но увы, эти тишина и безмятежность окружали меня совсем недолго. Всего несколько недель, которые потребовались Адаму, чтобы осуществить свой новый план по моему вызволению.
И что ж… В очередной раз можно его поздравить!
Прошивающий все тело ужас вмиг проломил всю мою защиту и вырвал меня как рыбку из безопасных глубин в реальность, где я встретилась с родным зеленым взглядом.
Шок. Боль. Презрение.
Три четкие эмоции в любимых глазах не оставили мне шанса сохранить «стены». Я не могла думать. Не могла дышать. Не могла зацепиться за спасательную маску.
Весь мир ушел на второй план, пока я считывала с лица Остина все оттенки разочарования и слышала, с каким оглушительным грохотом рушится моя последняя надежда на наше совместное будущее.
Все эти мысли я с легкостью прочла по его лицу. И самое ужасное, что я не могла их опровергнуть, как бы мне того ни хотелось.
Ради него. Ради его же блага я должна была молчать. И зачем я понеслась за ним в желании объясниться – не знаю. Говорю же: я не думала. Не могла. Душа рвалась к нему, умоляла остановить и попытаться хоть как-то сгладить ситуацию, но Остин безжалостно пресек мой безрассудный порыв.