Тори Майрон – На поводу у сердца (страница 19)
– Ох, Остин, – протяжно вздыхает Лара, плавно приподнимаясь с дивана.
То же следом делаю и я.
Она вскидывает голову, заглядывая мне прямо в глаза, смотрит чересчур внимательно, будто запоминает черты моего лица, а затем растягивает губы в мягкой улыбке и произносит:
– Ты не только потрясающий парень, но и прекраснейший пример того, как даже самые умные люди могут разом превращаться в слепых лопухов, когда дело касается женщин.
И после этих слов Лара приподнимается на цыпочки и со всей присущей ей нежностью целует меня в щеку, пока я и без проникновения в ее чувства отчетливо понимаю, что именно она делает.
Лара прощается. И почему-то я больше чем уверен, что на сей раз навсегда.
Глава 8
Я думал, самое сложное испытание завершится вместе с окончанием похорон, но я ошибался. Самое сложное ждало меня после.
Да, я, безусловно, рад, что больше мне не приходиться мучиться от грустных чувств других людей, но теперь вместо этого каждый день мне нужно справляться со своими собственными, что беспощадно сгрызают меня, стоит только оказаться наедине с самим собой.
И знаете, как я с ними справляюсь?
Элементарно: я сбегаю.
Да, я делаю именно то, за что Мэгги меня непременно отругала бы – сбегаю от проблемы, как трус, делая все возможное, лишь бы ни на секунду не оставаться в одиночестве, чтобы не встречаться лицом к лицу со всем месивом собственных эмоций.
Прекрасно, не правда ли? Очень по-мужски. Но не могу я иначе. Нет во мне ни необходимой силы духа, ни времени, чтобы как следует предаться печали и, так сказать, оплакать бабушкину смерть.
Каждый мой день после похорон выглядит в точности, как предыдущий: днем предельная концентрация на последних занятиях и экзаменах в университете, вечером я полным ходом занимаюсь подготовкой к переезду, в чем мне очень сильно помогает Марк, а ночью спасаюсь различными эмоциями моего дотошного соседа по комнате Кевина.
И мой план по избеганию погружения в тоскливые мысли был бы абсолютно идеальным, если бы не одно но: за последние дни я совсем не виделся с Ники. Однако в свою защиту хочу отметить – не только потому, что рядом с ней меня моментально переполняет боль утраты, смешанная с идиотской небратской любовью, которая ей на хрен не сдалась, но и потому, что у Николины все дни были забиты какими-то делами. А какими – она меня не просвещала. Но мне не составляет труда и самому догадаться, что, вероятнее всего, она проводит время с не пойми откуда появившимся парнем, о котором я ни черта не знаю. И это основательно выводит меня из себя.
Я должен узнать – кто он, и должен сделать это как можно скорее, чтобы дать ему ясно понять, что она в городе надолго не задержится. Я не оставлю Николину здесь одну. И в этом я абсолютно уверен, как никогда прежде.
– Слушай, ты все еще встречаешься с подругой Ники? – невзначай интересуюсь я у Марка, когда мы входим в лифт здания, в котором располагается его квартира.
– Эмилией? – отзывается он, недоуменно изогнув бровь.
– У нее нет других подруг, – мой голос звучит резковато, даже немного грубо, но друг не придает этому значения.
После смерти Мэгги он вообще спускает мне любые непроизвольные выпады в свой адрес и при этом ведет себя со мной в своей обычной манере – непринужденно, весело, немного похабно и нисколько не акцентируя внимание на том факте, что я несколько дней назад потерял человека, который был для меня и матерью, и отцом, и бабушкой в одном комплекте. За что ему низкий поклон, ведь бесконечная череда сочувственных взглядов и совершенно бестолковых соболезнований уже, мягко говоря, сидит в печенках.
– Встречаюсь, а почему спрашиваешь?
Я остро чувствую в нем любопытство с весомой долей трепета, который я отмечаю в нем, наверное, впервые.
Надо же, этому ангелочку действительно удалось чем-то зацепить гуляку Эндрюза.
– Хотел узнать, может, она тебе что-то говорила про парня, с которым видится Николина? – максимально спокойным тоном выдаю я, вмиг ощущая резкий скачок удивления в Марке.
– Парень? У Никс?
– Да.
– Нет, Эми ничего такого не говорила. С чего ты вообще решил, что он есть?
– Она сама сказала.
– Сама, значит? – усмехается Марк, добавляя к удивлению щепотку ехидства.
– Да.
– Надо же. И кто он?
– Откуда мне знать?! Потому-то я и спрашиваю у тебя об Эми, – вновь не сдерживаясь, рявкаю в ответ.
– Да ладно тебе, чего так нервничаешь? Эми ничего не говорила. Мы с ней вообще не обсуждаем Никс. К тому же если я не ошибаюсь, последние дни они не встречались. Может, за это время у нее кто-то и появился, – с деланным равнодушием произносит Марк, пока любопытство и некое волнение в нем лишь набирает обороты.
Это еще какого хрена означает?
– И ты ее ни с кем не видел? Вроде бы ты говорил, что вы с ней подружились, – напоминаю я его же слова, едва справляясь с возрастающим негодованием.
– О-о-о да! Еще как подружились, – друг расплывается в подозрительно широкой улыбке. – Можешь не верить, но пока ты был в отъезде, с Никс неожиданно произошли чудесные изменения. Она вдруг изъявила желание стать со мной
Его «сестричка» будто режет острием по сердечной мышце, «горячая штучка» – по нервным окончаниям, а теплая волна его похоти, вызванная одним лишь упоминанием о Ники, обжигает весь низ живота.
Марк не успевает открыть входную дверь квартиры, как я хватаю его за грудки и прибиваю спиной к стене.
– Воу! Воу! Воу! Это еще как понимать?
Тотальное недоумение – вот из чего сейчас состоит мой друг-блядун.
– Только посмей к ней притронуться, я не посмотрю, что мы лучшие друзья, и кишки тебе все выпущу! – практически рычу ему в изумленное лицо, погружая его в еще более глубокий ступор.
– Ты чего так взъелся? Я же ничего такого не сказал! – Марк поднимает руки, призывая меня успокоиться, но я так и продолжаю грубо вжимать его в стенку.
– Не сказал, зато почувствовал красноречиво.
– Да расслабься ты. Это обычная реакция на сексуальную девушку, не более.
– Я тебе все сказал: чтобы даже не думал к ней подкатывать. Она для тебя под запретом, понял?
– Вот даешь, братец! Тебе не кажется, что это вовсе не тебе решать, с кем Никс водиться? Мне уже становится искренне жаль бедолагу, кто посмел положить на нее глаз. Нельзя же так.
– Ты меня понял? – игнорируя его комментарий, повторяю я.
– Да понял я, понял! Даже в мыслях не было.
– Как же не было. Мне-то хоть не заливай. Я как никто другой знаю твою слабость к
– Да ладно тебе, Остин. У меня, конечно, сестер нет, но так сильно опекать ее, как по мне, уже слишком. Она давно не маленькая девочка, какой ты ее воспринимаешь, и вполне в состоянии сама отшить кого угодно.
Он в самом деле сейчас встает на сторону девчонки, с которой всегда и пяти минут в одной компании выдержать не мог? Мне, блять, сон, что ли, снится?
– Ты прямо говоришь ее словами, – недовольно отмечаю я.
Марк захлопывает за нами дверь и тут же валится на диван, вытягиваясь во все свои метр девяносто.
– Значит, ей ты уже тоже мозг вывернул? Теперь я даже не удивляюсь, почему она так отчаянно пытается скрыть от тебя правду.
После этих слов шкала волнения Марка заметно повышается, словно он только что сказал то, чего не должен был.
– Что она от меня скрывает? – бросаю на друга прямой, острый взгляд.
– Ну… как что? Парня своего, конечно же. Что еще она может скрывать? – отвечает он, стойко выдерживая со мной зрительный контакт, однако его внутреннее напряжения никуда не исчезает.
– Ты все-таки что-то знаешь? – не унимаюсь я, чувствуя, что он чего-то мне не договаривает.
– Да откуда мне-то знать? Я за Никс точно не слежу. У меня имеются дела и поинтереснее. Да и тебе, Остин, реально посоветовал бы не заострять излишнее внимание на ее личной жизни, иначе все нервные клетки растеряешь. Не стоит за нее так печься раньше времени. Я уверен, когда у нее будет что-то серьезное, она и сама тебе обо всем расскажет.
Во второй раз он буквально цитирует слова Николины, словно сговорившись с ней. И мне все больше начинает казаться, будто Марк и есть тот самый парень, с которым встречается моя малышка. Но такого не может быть. Не может. Не может же? Николь никогда бы не предала таким образом свою лучшую подругу, чего нельзя сказать о Марке по отношению к Эми, однако он все равно ни за что не стал бы скрывать подобное от меня. Каким бы гандоном он ни был с девушками, как друг он у меня никогда претензий не вызывал. Ни разу!
Я шумно выдыхаю, отгоняя лишние мысли, и стираю тыльной стороной ладони испарину со лба, ощущая, как намокшая от жары майка неприятно прилипает к телу. Надо отметить, в Рокфорде впервые за долгие годы в конце весны стоит настоящий летний зной. Даже мозги плавятся. Духота стоит несусветная, а солнце после дня похорон начало ежедневно палить, накаляя город до предела.
Пока Марк зависает в телефоне, я отправляюсь на кухню налить себе выпить что-нибудь освежающего. Давно не был у друга в гостях, поэтому мне сразу же бросаются в глаза разительные перемены в обстановке, а точнее, странный факт, что его обычно захламленная квартира сверкает столь идеальной чистотой.