Тори Майрон – На поводу у сердца (страница 17)

Я бы обнял ее еще раз на прощание, вдохнув родной запах ягод и корицы, ощутил ее теплую ладонь на своей спине и извинился за то, что был так невнимателен, слеп, эгоистичен. За то, что после дня ее нескончаемых звонков не смог догадаться, что Мэгги словно предчувствовала приближение беды и всего лишь хотела напоследок услышать мой голос.

А что сделал я? Что? Я накричал на нее за это. Сорвался без причины, грубо, незаслуженно. Заставил почувствовать себя виноватой, а кто виноват – так это я. И дать понять ей о своем раскаянии мне тоже не светит, потому что нет ее больше. Нет! Есть только последние слова, доносящиеся извиняющимся голосом из динамика телефона, которые я даже не соизволил дослушать до конца, отчего теперь они колотят по нервам, точно молот, остервенело забивающий гвозди.

Я не верил в случившееся, когда впервые увидел ее мертвое тело, которое все еще источало остатки живительного тепла, но уже полностью лишилось всех эмоций. Мне не удалось уловить даже крупицу чувств, которые Мэгги испытывала в последние секунды жизни. Она была пуста. Впитывать было нечего. Но я все равно не верил. Как не верю и сейчас, пока обездвиженно смотрю на могильное надгробие, под которым теперь будет покоиться самый чудесный человек, а ударная доза скорби, сожаления, боли и траурной печали всех пришедших попрощаться с ней людей пропитывает каждый уголок моего сознания.

Наверное, это покажется странным, но даже сейчас, будучи клубком, сплетенным из всех гнетущих, тягостных и тоскливых эмоций, которые способен испытывать человек, я все равно не плачу. Почему-то не могу. Да и это не страшно: мне хватает слез всех друзей и знакомых Мэгги, которые подходят ко мне выразить соболезнования, лишь сильнее вываливая на меня всю гущу своих болезненных чувств.

Думаю, мне никогда не передать, каково это – не просто слышать их утешительные слова и видеть печальные лица с покрасневшими от слез глазами, но и полностью перенимать их внутреннюю горечь. По всей видимости, потому-то мне и не плачется. Ведь чувствую я всех, кроме себя, и никак не могу это контролировать.

– Остин… ты идешь? – тихий девичий голосок разбавляет мои угнетающие мысли.

Я наконец «просыпаюсь», замечая, что люди уже начали постепенно покидать место захоронения.

Еще раз прочитав высеченное имя бабушки на бездушной, каменной глыбе, заставляю себя перевести мутный взгляд на белокурую малышку. Все это время она так же, как и я, не проронила ни одной слезинки и не отходила от меня ни на шаг, крепко сжимая мою руку своей маленькой ладонью.

– Идешь? – повторяет она, вглядываясь в меня грустным взглядом.

И наверное, впервые в жизни я благодарен ее защитной стене за то, что не позволяет мне нырнуть с головой в ее скорбь. Я готов терпеть мощнейший сгусток одинаковых чувств нескольких десятков людей, но ощущать на себе боль Николины я просто не смог бы. Рухнул бы на землю и даже не пытался бы встать.

– Куда? – с трудом выдавливаю из себя.

– Соседи устраивают Мэгги поминки. Твою бабушку все любили, и они хотят попрощаться с ней как полагается. Все вместе, – произносит Ники и проводит пальцами по моей щеке, стирая с нее дождевую влагу.

Ее лицо тоже полностью покрыто мелкими каплями, светлые пряди волос намокли, начав сильнее закручиваться на концах. Длинные ресницы с бровями собрали на себе крошечные природные кристаллики, которые делают ее внешность еще милее.

Удивительно, как в столь неадекватном состоянии я могу подмечать такие мелочи. Но вероятно так происходит потому, что в эти тяжелые для меня минуты ее прекрасное лицо – единственное, что у меня получается по-настоящему увидеть. Оно одно теперь имеет смысл в моей жизни. Только Николина не позволяет мне поникнуть духом и сохраняет желание двигаться дальше, чтобы суметь вытащить ее из этого унылого города, пока он с концами не поглотил ее талант.

– Бабушка бы не хотела, чтобы ты оставался один, но если не хочешь, мы можем не идти. Никто тебя не осудит… К тому же я знаю, как тебе, должно быть, невыносимо находиться со всеми рядом, – продолжает заботливо щебетать моя маленькая девочка, даже не представляя, насколько сильную моральную поддержку мне оказывает одно лишь ее присутствие.

– Нет, я пойду. Выдержать один день с болью утраты людей, которые любили Мэгги, – это меньшее, что я могу сделать в память о ней.

Поминальный фуршет проходит в квартире миссис Кэрол – самой близкой подруги моей бабушки. В свою квартиру за прошедшие несколько дней я заходил лишь в вечер ее смерти и вряд ли сделаю это еще хоть раз. Возвращаться в родные стены, где в воздухе витает запах бабушкиных духов, мебель пожизненно пропахла выпечкой, а на каждом углу лежат ее вещи, нет ни сил, ни желания, да и в принципе необходимости тоже. Марк предлагал пожить у него, но я отказался. Зависать на его постоянных вечеринках, которые он устраивает у себя дома почти каждую ночь, мне совсем неохота, поэтому оставшееся время в городе, пока заканчиваю учебу, я проведу в общежитии университета, где и жил последние несколько лет.

– Остин.

Из болезненных мыслей меня вновь вытягивает женский голос, но на сей раз тот, что услышать вновь я точно никак не ожидал.

Отследив взгляд Николины, устремленный куда-то за мою спину, я оборачиваюсь и за долю секунды узнаю одну из самых красивых и важных девушек, которые когда-либо были в моей жизни.

– Лара, – выдыхаю я, несколько раз моргая, чтобы точно убедиться, что передо мной стоит именно она.

– Привет.

Как всегда сногсшибательно прекрасная брюнетка в строгом, черном платье чуть ниже колена неспешно подходит ко мне ближе.

– Прости, я не успела на похороны, но заехала на кладбище чуть позже. Там кто-то оставил записку с адресом, где проходят поминки, и вот… я решила… прийти выразить свои глубочайшие соболезнования… и… просто проверить, как ты, – тихо, с некой робостью проговаривает Лара и начинает мешкать, будто не знает, стоит ли меня обнимать или нет.

Но я беру инициативу свои в руки и обнимаю девушку сам: крепко сжимаю изящную фигурку, зарываясь носом в ее черные локоны, глубоко вдыхая теплый запах фруктового шампуня с выразительными нотками спелых яблок.

Да… Лара пахнет точно так же, как я и запомнил, однако даже этот дивный аромат не выбивает сквозь грусть тех трепетных эмоций, которые я испытывал рядом с ней раньше.

– Откуда ты узнала?

– Марк сообщил, – отвечает Лара, отстраняясь от меня. – А я… Я не могла не прийти, даже несмотря на то, что… – заминается она, переводя свой янтарный взгляд с меня на Николь и обратно.

– Я ненадолго отойду, Остин, – сообщает Ники, явно ощутив воцарившуюся между нами неловкость, и порывается сбежать, но я останавливаю, неосознанно хватая за запястье.

И смотрю на нее, вроде бы желая что-то сказать, а что – и сам не знаю. Ни одной буквы в голове не появляется. Понимаю лишь, что теперь только она – моя жизнь, которую я больше всего на свете боюсь потерять, поэтому не желаю, чтобы она хоть куда-то отходила от меня.

– Я буду рядом, Остин, не переживай. Я просто оставлю вас пообщаться, а сама пойду побеседую с Барретом.

Ники поглаживает мое предплечье, и я заметно расслабляюсь, совсем скоро отпуская ее. Перевожу внимание на Лару, тут же попадая на удочку ее пристальных глаз.

– Так… Значит, тебе Марк позвонил? – разбавляю затянувшееся молчание, приглашая ее присесть на диван.

– Нет, он не звонил, а нашел меня в университете. Видимо, решил, что тебе нужна будет любая поддержка. Даже моя, – объясняет Лара, опуская ресницы. – Я не знала, будешь ли ты рад меня видеть, но я не могла не прийти.

– Что ты такое говоришь? Конечно, я рад. Просто Марк мне ничего не сказал. Если бы я знал, что ты в курсе, сам за тобой заехал бы. Тебе не стоит одной появляться в Энглвуде, – беру ее руку в свою, переплетая наши пальцы.

Зачем? Не знаю. Наверное, хочу попытаться почувствовать хоть что-то, кроме скорби. Хоть немного тепла, нежности, любви… Но, к сожалению, ни одному из тех жарких чувств, что Лара всегда во мне вызывала, ни на градус не удается поднять мое поникшее настроение.

– Не волнуйся. Я приехала сюда не одна. И меня будут ждать внизу, сколько потребуется, – с осторожностью сообщает она.

И пусть это заявление нисколько не взрывает мой мозг ревностью, я все равно, не сдержавшись, спрашиваю:

– У тебя уже кто-то появился? – вопрос звучит без всякого недовольства, но с заметной долей удивления.

Со дня нашего расставания прошло неполных два месяца. Хотя… чему тут удивляться? Лара во всех смыслах прекрасна. Такие девушки не бывают долго одинокими, а те счастливчики, которым повезет заполучить ее симпатию, должны быть кончеными болванами, если позволят хоть когда-нибудь ей уйти.

И да, приятно познакомиться, я Остин Рид – тот самый конченый болван, который допустил подобное. Но так же, как и всему остальному, ни злости, ни искреннему сожалению пока что нет места во мне.

– Прости… Ты не обязана отвечать на этот вопрос, – порываюсь выпустить ее руку, но ее тонкие пальцы сами сжимают меня сильнее, а влажный взгляд заставляет застыть.

– Я отвечу… – она судорожно сглатывает. – Мы же никогда друг другу не врали, даже в отношениях, поэтому и сейчас не хочу этого делать. Да, у меня появился кое-кто, но это не мешало мне скучать по тебе каждый день, Остин. Я честно очень скучала по нам и тому времени, что мы провели вместе. И когда я узнала что… Мэгги… Я не могла поверить… Ей же не было и шестидесяти. И она всегда была такой энергичной… Жизнерадостной. Я просто не понимаю… Она же никогда не жаловалась на здоровье. Как такое могло случиться? За что? Я не могу… Я не…