Тори Майрон – На поводу у сердца (страница 16)
– И тем не менее я тебя обидел… Прости за это, Ники. Твое счастье для меня все, и я не хочу быть причиной твоей грусти. Но черт! И ты должна меня понять – не могу я больше терпеть твоих страданий. Не хочу я такой жизни для тебя.
– Я понимаю, – бурчу себе под нос, обхватывая себя руками.
– Понимаешь, но, как всегда, не то, что надо, – сокрушенно вздыхает он, запуская руки в свои волосы. – И я не отстану от тебя, пока ты не согласишься уехать отсюда. Так и знай! Но боюсь, если мы продолжим этот разговор сегодня, я наговорю тебе еще и не такого дерьма. Будет лучше оставить все до завтра. А сейчас… уже вечер, мы оба устали, я несколько часов провел в дороге, да и Мэгги ждет меня, поэтому поехали домой, – он смягчает голос, но глаза по-прежнему сверкают грустью и негодованием.
Я ничего ему больше не отвечаю. Молча соглашаюсь и, потупив взгляд в землю, смиренно следую за ним.
Да уж… Не думала я, что наша встреча, вернувшая мне все светлые и положительные эмоции, закончится на столь печальной ноте и мы пойдем к машине в полном безмолвии, варясь каждый в своих мыслях. Точно так же проведем весь путь до Энглвуда, даже не глядя друг на друга. И только когда подъедим к дому, тревожный голос Остина вытянет меня из глубоких раздумий.
– Что-то случилось.
Стоит устремить взгляд в окно, как мои легкие опустошаются, а кожу сковывает льдом. Я вижу возле входа в наш многоквартирный дом столпотворение людей и автомобиль скорой помощи.
– Неужели что-то с мамой? – произношу вслух единственный страх, который порабощает всю мою сущность. Открываю двери и вылетаю из машины раньше, чем Остин успевает до конца остановиться.
– Ники, подожди!
Слышу его возглас за спиной, но не собираюсь обращать внимания. Я должна узнать, что с мамой все в порядке. Что это не к ней приехали врачи. Что это не ее прикрытое белой простыню тело выносят на носилках из подъезда. Это не ее труп повергает всех соседей в онемелый шок. Это не может произойти со мной. Не может! В моей дерьмовой жизни не случится то, чего я однозначно не сумею пережить.
– Да подожди же ты! Я все узнаю!
Но я не жду, а голос Остина раздается от меня все дальше и тише, как и все остальные голоса людей. Они будто отдаются многократным эхом где-то вдалеке, когда я прорываюсь сквозь толпу соседей и, игнорируя возмущения врачей, срываю простыню с лица покойника.
Мгновение – и я будто заново рождаюсь. Начинаю дышать. Слышать. Мыслить. Наполняюсь облегчением. Это не мама. Не мамино тело. Не ее светлые пряди и помятое лицо. Это не она. Не она! С ней все в порядке! Она жива!
Мне кажется, мой протяжный выдох был слышен даже на другом конце города. Однако облегчение окутывает меня недолго.
Секунда… три… пять… десять…
И все мои мышцы вновь наполняются свинцом, неконтролируемый ужас охватывает каждую клетку мозга, когда я четко осознаю, что за мертвый человек лежит перед моими глазами.
И, честно, не знаю, сколько бы я так продолжала стоять, оторопело глядя в знакомое лицо, если бы меня вдруг не прорезало жуткое предположение, что к этой смерти может быть причастен Адам.
– Что случилось?! Что с ней случилось? Говорите! Что? – словно в беспамятстве налетаю с вопросами на одного из рядом стоящих работников скорой помощи.
– Успокойтесь, девушка! – он пытается ослабить мою цепкую хватку на своей руке, но у него не получается.
– Скажите мне, что с ней случилось?! – всматриваюсь в упор в хмурую физиономию врача, не собираясь давать ему пройти, пока он не ответит.
– Инфаркт… Женщине удалось самой вызвать скорую, но к моменту нашего приезда, к сожалению, она уже была мертва. Пришлось выламывать двери. Вы ее родственница?.. – он говорит что-то еще и вроде даже начинает задавать вопросы, но я полностью отключаюсь от его слов и во второй раз за последнюю минуту вздыхаю с облегчением.
Адам не виноват. Адам ничего не сделал. Он тиран, эгоист, мистический фрик, но он не убийца. Он не лишит невинного человека жизни из-за ненормальной похоти к женщине, а на моих руках не будет чей-то крови. Конечно, не будет. Как я вообще могла о таком подумать?
Тяжеленный камень спадает с моего сердца, однако радости и расслабления я не ощущаю. Лишь давно не испытываемое чувство скорби начинает нещадно сдавливать внутри мне все органы и кости.
Вновь повернув голову к умершей женщине, я чувствую, как гортань сжимают безжалостные тиски, жар опаляет всю область груди и шеи. Я даже не замечаю, что продолжаю крепко держаться за руку врача, до тех пор, пока не слышу суровый голос Остина. Он лишь сейчас сумел добраться до меня.
– Ники, нельзя же так. Отпусти человека, и тебе нужно отойти от…
И тут мой любимый голос мгновенно угасает. Я ощущаю, как приблизившаяся ко мне сзади фигура резко вздрагивает и сразу же замирает без движения.
Не знаю, где нахожу в себе смелость обернуться к нему, но, сделав это, смотрю в побелевшее, как полотно, лицо Остина и разом понимаю – нет в моей жизни никаких тревог, проблем и нерешаемых дел. Нет никого, кого стоит бояться. Нет магии и чувств, с которыми невозможно справиться. Нет ничего, что сравнилось бы с теми болью и страхом, которые я считываю с застылого лица Остина, когда он достает из кармана телефон, по памяти набирает чей-то номер и, приложив трубку к уху, молчаливо ждет, пока ему ответят.
– Остин… кому ты звонишь?
Обхватываю его руку дрожащими пальцами, не видя ничего вокруг, кроме его рассеянного взгляда.
– Остин, прошу… ответь… кому ты звонишь? – повторяю я, притрагиваясь ладонью к его щеке, и только тогда он переводит свое внимание с безжизненного тела на меня.
– Я звоню Мэгги… Она же мне буквально полчаса назад звонила… Хотела что-то сказать… А я не… Я не выслушал ее… – тихо произносит Остин.
Я прижимаюсь головой к его груди и обнимаю так крепко, насколько мне только хватает сил. А затем держу его в своих руках, ни на секунду не отпуская, пока он раз за разом настойчиво звонит, наотрез отказываясь принимать один неподвластный никаким исправлениям факт – Мэгги ему больше никогда не ответит.
Глава 7
Сколько боли может выдержать один человек, не потеряв при этом здравый смысл?
Сколько грусти может испытать человеческое сердце, не остановившись?
Сколько скорби может поглотить в себя душа, после сохранив способность дальше жить и чувствовать? Смеяться? Удивляться мелочам? Радоваться новому восходу солнца? Желать достичь вершин успеха? Стремиться к совершенству? Любить, даже несмотря на то, что тебе не получить взаимности?
Именно эта вереница вопросов выстраивается в моей голове, пока я стою на кладбище под мелко моросящим дождем, смотрю, как гроб с самым дорогим мне человеком забрасывают сырыми горстями земли, и как губка впитываю в себя душераздирающие эмоции скорбящей, плачущей толпы, одетой во всевозможные оттенки черного.
Уверен, Мэгги бы сейчас была крайне недовольна, увидь она всю эту кучу мрачных одеяний. Она никогда не надевала черное. В ее гардеробе вообще нельзя было отыскать хоть одну серую, тусклую и однотонную вещь. Бабушка всегда говорила, что наш город и так слишком хмур и скуп на яркие краски, чтобы люди еще добавляли ему темноты своим внешним видом. И Мэгги безукоризненно придерживалась своих слов, облачаясь лишь в разноцветную одежду. Временами чересчур рябую, аляпистую и немного не сочетающуюся друг с другом, но всегда веселую и привлекающую к себе внимание.
Бабушка была поистине уникальным человеком с ослепительным свечением души. Про свечение я, конечно, образно выражаюсь, но что-то мне подсказывает, если бы люди обладали видимой аурой, сияние Мэгги было бы именно солнечным. Теплым, светлым, согревающим, дарящим всем окружающим радость и надежду на то, что даже если сейчас вам кажется, будто ваша жизнь находится на самом краю пропасти, рано или поздно все непременно изменится в лучшую сторону. Просто никогда нельзя унывать и опускать руки, нужно только двигаться вперед. Не бежать от проблем, а идти им навстречу, перешагивать их или разбивать своим телом. Не зацикливаться на неудачах, а извлекать из них уроки, которые в последствии помогут вашему движению к намеченной цели.
И я все это делал. Все так, как меня учила Мэгги. Я ни перед чем не останавливался с того с самого момента, как достиг сознательного возраста, поняв, что вместо детских игр и бездумных скитаний по улицам мне нужно начать действовать ради светлого будущего моей маленькой, но самой любящей и заботливой семьи.
Семьи, ради которой сутками не спал, целиком отдаваясь работе. Семьи, что заслуживала еще долгих лет благополучной и счастливой жизни вдалеке от всей этой грязи, нищеты и преступности, из которых состоит каждый закуток улиц Энглвуда. Семьи, общением с которой я день за днем пренебрегал, в то время как стоило почаще навещать, проводить вместе время, узнавать, как прошел день, говорить о своей благодарности и том, что нет для меня человека ближе.
Да. Я все это должен был делать… Но не делал, даже зная, как Мэгги по мне скучает. Все думал, что у нас еще вся жизнь впереди насладиться вместе моими будущими достижениями. Но ее нет. Ни целой жизни, ни года, ни дня, ни даже минуты, за которую я попытался бы сказать ей хотя бы малость того, что теперь будет снедать меня до конца моей жизни.