Тори Красс – Упиваясь светом (страница 2)

Я замерла.

Во сне он говорил не со мной. С кем-то другим. И в голосе его было столько боли, что у меня сжалось сердце.

– Кого вернуть? – спросила я тихо.

Он не ответил. Задышал ровнее, и складка между бровей разгладилась.

Я сидела рядом до самого рассвета, меняла воду, промывала раны, прикладывала травы.

Под утро жар спал. Он дышал ровнее, раны перестали кровоточить, и даже метка на груди будто побледнела.

Я сидела на табурете, обхватив колени руками, и смотрела, как первый луч солнца пробивается сквозь мутное окно. Он упал на лицо незнакомца, и я впервые увидела его при свете дня.

Красивый. До дрожи, до боли, до тошноты красивый. Такими не рождаются – такими становятся, когда проходят через ад и выносят на плечах чужие грехи.

– Кто ж ты такой? – прошептала я в третий раз.

И тут он открыл глаза.

Алые. Горящие. Звериные.

В них не было спросонья – только холодная, расчётливая ярость. Он мгновенно оценил обстановку, увидел меня, скорчившуюся на табурете, и его рука дёрнулась, будто ища оружие.

– Тихо, тихо! – Я выставила ладони вперёд. – Я тебя выходила, между прочим! Могла бы и спасибо сказать!

Он замер.

Взгляд его скользнул по комнате, по моему лицу, по рукам – и остановился на метке на груди, которую я случайно оголила, разрезая рубаху.

– Чистая душа, – сказал он. Не спросил – констатировал. Голос низкий, хриплый, с металлическим отзвуком. – Ты понимаешь, что я пришёл убить тебя?

В комнате стало холодно. Очень холодно.

Я сглотнула.

– Понимаю, – ответила я. – Но сначала позавтракай. Три дня без еды – даже демоны дохнут.

Он моргнул.

Впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то, кроме ярости. Растерянность.

А я улыбнулась – криво, через силу, потому что сердце ухало где-то в пятках.

– Кашу будешь?

Корвус

Сознание возвращалось рывками – больными, рваными, как куски плоти, которые мне выдирали в той битве.

Сначала запах. Дым, но не тот, к которому я привык – сера, гарь, смерть. Другой. Древесный, с примесью каких-то трав. Мирный. Человеческий.

Потом тепло. Не обжигающее адское пламя, а мягкое, живое, от которого сводило скулы непривычностью. Я не чувствовал такого тепла столетия. Может быть, никогда.

И наконец – голос.

Женский. Низкий, чуть хрипловатый. Она ругалась. Виртуозно, со вкусом, перемежая деревенские обороты с такими, от которых даже у меня, падшего ангела, полезли бы брови вверх – будь у меня силы их поднять.

«…чтоб тебя демоны подрали, урод ты тяжеленный, я тебе не ломовая лошадь, чтоб тебя…»

Я попытался улыбнуться. Не вышло – губы не слушались.

Последнее, что я помнил перед тем, как провалиться в забытьё – её лицо, склонившееся надо мной, и запах. Чистоты. Света. Того самого, который я искал тысячу лет.

– Кашу будешь?

Я открыл глаза и чуть не задохнулся.

Она стояла надо мной с миской в руках, подбоченившись, и смотрела так, будто я не демон, посланный самой Преисподней, а заблудившийся путник, которого надо накормить и отправить восвояси.

– Ты понимаешь, что я пришёл убить тебя? – спросил я, просто чтобы проверить реакцию.

– Понимаю. Но сначала позавтракай. Три дня без еды – даже демоны дохнут.

Я моргнул.

За тысячу лет скитаний между Адом и миром людей я видел многое. Видел храбрецов, бросавшихся на меня с вилами. Видел трусов, падавших в обморок от одного моего взгляда. Видел святош, тыкавших в меня распятиями, и грешников, умолявших забрать их души прямо сейчас.

Но чтобы мне, падшему ангелу, воину Ада, предложили кашу – такое случилось впервые.

– Ты странная смертная, – выдохнул я.

– Ты первый демон в моём доме, – парировала она. – Так что мы оба в непривычных обстоятельствах.

Пока она гремела посудой у печи, я наблюдал. Оценивал. И не мог понять главного: почему я до сих пор её не убил.

Приказ был чёток и ясен. Три дня назад, когда предсказание начало сбываться, Ад всколыхнулся. Тысяча лет минула ровно в полночь. Древнее пророчество гласило: в роду Чистосветовых родится Чистая душа – та, кто пройдёт через тьму и сохранит свет. Её сила способна разрушить врата Ада.

Демоны взвыли. Сатана метал громы и молнии. Отряды убийц один за другим отправлялись на поиски – и пропадали. Никто не мог найти её. Свет был спрятан так глубоко, что даже магия Ада не брала след.

Кроме меня.

Я не получал приказа. Я услышал.

Тысячу лет назад я был ангелом. Одним из лучших. Я пал не из гордыни, как Люцифер, и не из жажды власти. Я пал, потому что попытался защитить людей от своих же братьев, возомнивших себя богами. За это меня изгнали. За это я стал тем, кто я есть – падшим, проклятым, вечным изгоем.

Но я не стал тварью. Я следил. Все эти столетия я наблюдал за своими бывшими собратьями, ловил вести, искал путь назад. Не потому, что мечтал о прощении – я знал, что его не будет. Но потому, что только так мог защищать людей. От Ада. От Рая. От всех, кто считал их пешками в своей игре.

И когда пророчество ожило, я понял: вот он, мой шанс.

Если я приведу Чистую душу к ангелам, если отдам им этот свет – они согласятся на переговоры. Возможно, даже позволят мне искупить вину. Не вернут в Рай – я не настолько глуп, чтобы надеяться на это. Но хотя бы перестанут охотиться на меня. Дадут свободу передвижения. Возможность дышать.

Я искал её три дня. Три дня пробирался через леса и болота, уходя от демонов, посланных Сатаной, и от ангелов, которые тоже чуяли пробуждение силы. Они не знали, кто именно станет Чистой душой, но знали, что она появится где-то здесь, на этих землях.

Я нашёл её первым. И в ту же ночь меня настигли.

Их было семеро. Братья, с которыми я когда-то делил небо. Теперь они служили Аду и получили приказ: уничтожить любого, кто приблизится к пророческой.

Я не хотел убивать.

– Корвус, – позвал старший, Варгон, с которым мы когда-то стояли плечом к плечу в битвах с демонами. – Отойди. Девчонка не твоя забота. Мы просто выполним приказ.

– Она не сделала ничего плохого, – ответил я. – Она даже не знает, кто она.

– Неважно. Она – угроза.

– Она – ребёнок.

Варгон покачал головой. В его глазах, когда-то сияющих чистым светом, теперь плескалась тьма.

– Ты слишком долго был среди людей, брат. Они размягчили тебя. Ты забыл, что такое долг.

– Я забыл, что такое подчиняться тем, кто называет себя богами, – ответил я. – А вот вы, похоже, забыли, что такое совесть.

Они напали одновременно.

Я дрался так, как не дрался никогда. Не за себя – за неё, которую даже не видел толком, но уже чувствовал кожей. Её свет манил меня, грел, обещал что-то, чего я не смел даже назвать.

Первого я убил ударом крыла – сломал шею, даже не глядя. Второму пробил грудь когтями. Третьего… не помню третьего. Всё смешалось в кровавую пелену.