Тори Красс – Упиваясь светом (страница 1)
Тори Красс
Упиваясь светом
Мира
В тот день ветер пах пеплом.
Я стояла на пороге своего дома и смотрела, как закат раздирает небо в кровавые лохмотья. Странный закат – слишком алый, слишком тяжёлый. Даже птицы замолчали, будто чувствуя неладное.
– Мира! – крикнула соседка Агата, таща корзину с бельём. – Чего застыла? Беги в дом, ночью холодать будет!
Я кивнула, но не сдвинулась с места.
Тишина звенела в ушах. Обычно в это время деревня гудела: мычали коровы, перекликались бабы, стучали топоры. А сейчас – ни звука. Словно всё живое спряталось.
И тогда я почувствовала это.
Тьма.
Она пришла не как враг – крадучись, шепотом, холодком по позвоночнику. Она просто легла на плечи тяжёлым одеялом, от которого перехватило дыхание. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Внутри что-то откликнулось – тот самый свет, который я так тщательно прятала от чужих глаз.
«Не выходи наружу, – шепнул внутренний голос. – Прячься».
Но ноги уже несли меня вперёд. Против воли. Против страха.
Я обогнула околицу, спустилась к старой мельнице, которую все обходили стороной, и замерла.
Он лежал в грязи, лицом вниз.
Человек? Вряд ли. От него разило железом, гарью и чем-то древним, от чего волосы на затылке вставали дыбом. Чёрные лохмотья когда-то были дорогой тканью. Руки – в крови, сбитые в мясо. И за спиной…
Я моргнула.
Показалось.
Никаких крыльев не было. Просто плащ, разорванный в клочья, болтался за плечами. Точно. Просто плащ.
Я должна была убежать. Должна была позвать старосту, мужчин с вилами, кого угодно. Вместо этого я опустилась на колени рядом с ним и перевернула на спину.
У меня перехватило дыхание.
Даже в беспамятстве, даже залитый кровью, он был… неправильным. Слишком красивым для человека. Слишком острые скулы, слишком чёткая линия губ, слишком глубокая тень от ресниц. Чёрные волосы разметались по грязи, и на миг мне показалось, что это не волосы, а вороново крыло.
– Ты кто? – прошептала я.
Он не ответил. Конечно.
Я коснулась его лба – и отдёрнула руку, будто обожглась. Горячий. Не человеческим жаром, а другим – сухим, обжигающим, словно внутри него полыхал костёр.
«Оставь его, – зашептал страх. – Уходи. Он принесёт беду».
Но свет внутри меня – тот самый, проклятый дар, из-за которого меня чуть не сожгли пять лет назад – отозвался иначе. Он потянулся к этому чужаку, как тянется нитка к иголке. Как пламя к сухой траве.
– Чтоб тебя, – выдохнула я и потащила его к дому.
Он оказался тяжёлым, будто смерть уже вцепилась в него мёртвой хваткой и не хотела отпускать. Я тащила его через всю деревню, молясь всем богам, чтобы никто не выглянул из окон. Хорошо, стемнело быстро – луна спряталась за тучи, словно тоже не хотела видеть, что я творю.
У порога я споткнулась, и мы оба рухнули на крыльцо. Он застонал – впервые за всё время.
Глаза его приоткрылись.
Я замерла.
В темноте полыхнуло алое пламя. Не отблеск, не игра света – самое настоящее пламя, живое, дышащее, с вертикальным зрачком посередине.
– Ты… – выдохнул он, и голос его прозвучал в моей голове, а не снаружи. – Чистая…
Зрачки расширились, пламя погасло, и он отключился.
А я сидела на крыльце, трясясь всем телом, и пыталась вспомнить, как дышать.
Чистая.
Так меня называла только бабка, когда учила скрывать дар. «Ты чистая душа, Мира, – шептала она перед смертью. – Они придут за тобой. И светлые, и тёмные. Не верь никому».
Я посмотрела на бессознательное тело у своих ног.
– Ты кто? – повторила я шёпотом. – И что тебе от меня нужно?
Тишина.
Только ветер, по-прежнему пахнущий пеплом, качал ветки старой яблони.
Я втащила его в дом.
Дверь захлопнулась сама собой – то ли от сквозняка, то ли от моей дрожи. Я прислонилась спиной к тёплому дереву и попыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, руки тряслись.
Незнакомец лежал на полу посреди моей горницы, раскинув руки, и казался ещё больше, ещё страшнее, чем под открытым небом. В тесном пространстве моего дома он заполнял собой всё. Чёрные лохмотья расползлись, открывая грудь, исполосованную шрамами. Старыми и новыми. Таких шрамов я не видела даже у бывалых охотников, переживших схватку с медведем.
Луна выглянула из-за туч и залила комнату холодным светом.
Я зажгла свечу. Пламя дрожало, отбрасывая пляшущие тени, и в этом неровном свете лицо незнакомца казалось высеченным из камня. Мёртвый бог, упавший с небес.
– Так, – сказала я вслух, чтобы хоть как-то разогнать тишину. – Воды. Нужна вода.
Я метнулась к печи, схватила чугунок, плеснула воды в миску. Руки делали своё, а мысли скакали бешеными зайцами.
Кто он? Откуда? Почему я его не боюсь? Нет, вру – боюсь. До судорог, до ледяного пота боюсь. Но не могу бросить.
«Чистая», – сказал он.
Откуда он знает? Ни одна живая душа в деревне не ведает о моём даре. Даже священник, который исповедовал меня перед Пасхой, только качал головой и бормотал что-то про «девка с придурью».
Я опустилась на колени рядом с ним, отжала тряпицу и приложила к его лбу.
Обожгло снова. Но на этот раз я не отдёрнула руку.
– Кто ж тебя так? – прошептала я, разглядывая раны.
Их было много. Слишком много. Рваные, глубокие, какие-то неправильные – края почернели, будто их прижигали калёным железом, но запаха горелого мяса не было. Вместо этого пахло… Как после грозы.
Я откинула лохмотья с его груди и замерла.
Прямо на груди, там, где у людей бьётся пульс, у него чернела метка. Печать. Я видела такие только в старых книгах, которые бабка прятала на чердаке. Круг, перечёркнутый руной, каких не найти ни в одном молитвеннике.
– Демон, – выдохнула я.
Сказать это вслух оказалось страшнее, чем подумать. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как камень на шее утопленника.
Я должна была выкинуть его вон. Бежать к старосте. Сжечь дом к чёртовой бабушке, если потребуется. Но свет внутри меня – тот самый, который я ненавидела и боялась всю жизнь – вдруг запел.
Негромко, осторожно, как мать поёт над колыбелью.
Он тянулся к этому демону. Хотел коснуться. Хотел исцелить.
– Да что ж ты делаешь? – прошипела я, обращаясь то ли к нему, то ли к своему дару. – Он же тьма! Он убивать таких, как я, должен!
Демон дёрнулся во сне.
Губы его разомкнулись, и я услышала хриплый, едва различимый шёпот: