Тори Красс – Пламя на лезвии (страница 3)

В столовую зашли Инга и Клим. Инга, полуэльфийка с луком за спиной и вечно насмешливым взглядом, первой заметила нас и тут же изменила траекторию движения, направляясь прямо к нашему столу. Клим, наш тяжеловооружённый танк, который носил щит размером с небольшую дверь и говорил так мало, что каждое его слово казалось откровением, пошёл за ней.

Инга ухмыльнулась и спросила, завела ли я домашнее животное. Теодор возмутился, заявив, что он герой и будущий муж Алисы. Клим, который в этот момент делал глоток пива, поперхнулся. Инга спросила, в курсе ли Теодор, что я сломала руку инструктору на вступительных, и он ответил, что это была любовь с первого удара. Инга посмотрела на меня с уважением и посоветовала оставить его хотя бы для смеха.

Теодор не обиделся. Он пил свой ромашковый чай и улыбался мне, и в этой улыбке было столько искреннего счастья, что я на секунду задумалась: неужели он действительно не способен обижаться? У него вместо мозгов, казалось, были розовые пони и серенады, и эта мысль одновременно бесила и вызывала странное, незнакомое чувство, которое я тут же подавила.

Вечером я сидела в своей комнате, чистила мечи и пыталась понять, почему до сих пор не убила его. Он играл на лютне под окнами, и звуки эти проникали сквозь стены, заставляя соседок чертыхаться и поливать его водой из тазов. Он называл меня «дикий цветочек» – и это после того, как я убила полтора десятка демонов на последней вылазке. Он писал стихи и кидал их под дверь, и я сжигала их, даже не читая, потому что знала: там будут рифмы вроде «кровь-морковь» и сравнения моих глаз с бездной, из которой нет возврата.

И всё равно не убила.

В полночь в дверь постучали, и я уже знала, кто это, ещё до того, как услышала голос. У Теодора была своя манера стучать – робкая, неуверенная, будто он извинялся за то, что вообще существует, и при этом он стучал каждый вечер, каждый раз надеясь, что сегодня я открою. Он принёс поднос с лепестками роз и чайником. Я объяснила, что ем мясо с кровью, а не это. Он предложил заказать стейк в ресторане. Я закрыла дверь.

С той стороны донёсся вздох, потом звук тела, сползающего по косяку, и первые аккорды лютни. Соседки вылили на него воду из таза. Он не уходил.

Я лежала в темноте, смотрела в потолок и думала, что один удар решил бы всё. Чисто, аккуратно, быстро. Никто бы и не заметил. Но я знала, почему не делала этого. Под всей его дурацкой романтической шелухой, под этими лепестками роз и серенадами, под бесконечными стихами про «бездну моих глаз» чувствовалось что-то настоящее. Какая-то глупая, безусловная преданность, от которой внутри возникало странное, незнакомое ощущение, похожее на тепло, разливающееся по груди.

За окном продолжала играть лютня. Я засыпала под звуки серенады и мысль, что завтра мы идём в Подземелье Тысячи Криков, и этот придурок, судя по всему, попрётся с нами.

Глава 2

Утро не задалось с самого начала. Я проспала – впервые за последние три месяца, и это был не просто случайный сбой внутреннего будильника, а глубокий, тяжёлый сон, из которого я выныривала, как из болота, цепляясь за обрывки видений, в которых снова мелькал огненный элементаль, и чья-то белая рубашка, и костяные пальцы, складывающиеся в замысловатые фигуры. Когда я наконец открыла глаза, солнечный свет уже вовсю лился в окно, а часы на тумбочке показывали без четверти восемь – на пятнадцать минут позже обычного подъёма. Пятнадцать минут, которые в моём расписании были заложены на завтрак, и теперь вся утренняя схема летела к демонам.

Я выскочила из кровати, натягивая штаны на ходу, и в темноте комнаты, где я ещё не успела зажечь свет, наступила на что-то, что хрустнуло под пяткой с таким жалобным, протяжным звуком, будто я убила не инструмент, а его любимую собачку. Я опустила взгляд и увидела останки лютни, которую Теодор, очевидно, забыл под дверью. Или не забыл, а специально оставил – чтобы я споткнулась и вспомнила о нём с нежностью. Если так, то расчёт был неверен. Я вспомнила о нём с желанием придушить, и это желание было таким острым, что я почти пожалела, что он не стоял сейчас передо мной.

Лютня была новой – он купил её через три дня после того, как разбил первую в подземелье. Наверное, стоила она немало, учитывая, как старательно он выбирал дерево и струны, как расспрашивал музыкантов на городской площади о лучших мастерах. Теперь от неё остались только щепки и оборванные струны, которые скрутились в маленькие спирали и лежали на каменном полу, поблёскивая в утреннем свете. Я мысленно добавила Теодору ещё один пункт в список претензий, перешагнула через обломки и выбежала в коридор.

В столовой меня ждала очередная катастрофа. Я подошла к раздаче, взяла поднос и протянула его повару, который уже знал мой обычный заказ и обычно просто кивал, накладывая три порции мяса. Но сегодня он стоял с виноватым видом, переминаясь с ноги на ногу, и его борода, которую он отпустил ещё при старом ректоре и с тех пор только подстригал, тряслась мелкой дрожью.

– Так вы вчера три порции взяли, госпожа Громова, – начал он, и голос его звучал так, будто он объяснял ребёнку, почему нельзя есть снег. – А поставки ещё не пришли. Караван задержался в пути. Говорят, мост размыло, а объездная дорога через лес опасная, там какая-то нечисть завелась. Мясник обещал к вечеру, но к завтраку, извините, ничего не успели.

– Как, блядь, могло закончиться мясо в академии, где учатся боевые маги? – спросила я, и голос мой прозвучал так, что повар сделал шаг назад, а стоящие в очереди студенты расступились, освобождая пространство вокруг меня. Я не кричала – я вообще редко кричала по-настоящему, – но в моём голосе была такая интонация, которая заставляла людей думать о своей безопасности.

Повар что-то промямлил про форс-мажор, про то, что он не виноват, что поставщики подвели, что вчера было много студентов, что я сама взяла три порции, и если бы я взяла две, то сегодня бы хватило. Он говорил и говорил, перечисляя причины, которые меня совершенно не интересовали, и я смотрела на него, и в моей голове уже выстраивалась схема: где ближайший трактир, сколько времени займёт дорога, успею ли я сбегать туда и вернуться до построения. Но времени не было, и это бесило больше всего.

Я взяла три кружки кофе, выпила их одну за другой, обжигая горло, и в качестве утешения схватила вчерашний пирожок с ливером, который лежал на краю прилавка и, судя по виду, ждал своего часа уже вторые сутки. Он был холодным, с засохшей корочкой и на вкус напоминал подошву, которую забыли выбросить после похода. Я запихнула его в рот, не чувствуя вкуса, и побежала на построение, чувствуя, как кофеин разгоняет кровь и возвращает ясность мысли.

На построение я прибежала за минуту до старта, и Клим, который уже стоял в строю с новым щитом, встретил меня одобрительным кивком. Щит был размером с небольшую дверь, обитый железом и утыканный шипами – Клим любил, когда оружие могло не только защищать, но и калечить. Он вообще был человеком дела, а не слов, и его молчаливое одобрение значило для меня больше, чем долгие речи других. Инга сидела на лавке рядом и точила стрелы с таким видом, будто собиралась перестрелять всех вокруг, включая преподавателей и, возможно, меня, если я скажу что-то не то. Она не спала всю ночь – я видела это по тёмным кругам под глазами и по тому, как её эльфийские уши, обычно аккуратно прижатые к голове, сейчас торчали в стороны, выдавая раздражение.

Теодор стоял в стороне, и когда я его увидела, у меня внутри что-то оборвалось. На нём был белоснежный костюм с золотым шитьём, шёлковый платок, небрежно повязанный на шее, и длинный плащ, который развевался на ветру как знамя. Костюм был явно дорогим, сшитым на заказ, и сидел на нём идеально, подчёркивая плечи и талию. На поясе висела лютня – новая, ещё не обструганная временем, с золотистыми струнами и резной розеткой, изображающей летящего дракона. Он выглядел так, будто собрался не в Подземелье Тысячи Криков, а на королевский бал, и это зрелище было настолько нелепым, что я на секунду потеряла дар речи.

Я подошла к нему, и он сделал шаг назад, когда я оказалась слишком близко. Я смотрела на него снизу вверх – он был выше меня на полголовы, хотя раньше этой разницы я не замечала, – и пыталась понять, шутит он или действительно не осознаёт, куда мы идём.

– Ты серьёзно? – спросила я, и в моём голосе не было злости, только усталое недоумение.

– А что такое? – он улыбнулся своей коронной улыбкой, и в этой улыбке не было ни капли сомнения, ни тени осознания того, что он выглядит как дурак. – Я хотел выглядеть достойно рядом с тобой!

– Мы идём в Подземелье Тысячи Криков.

– Я знаю!

– Там темно, грязно и дохрена тварей, которые хотят тебя сожрать.

– Красоту не сожрать! – он поправил плащ, и ветер тут же надул его парусом, заставив Теодора сделать шаг вперёд, чтобы не улететь. Лютня на поясе качнулась и глухо стукнула его по бедру.

– Красоту сожрут в первую очередь, – сказала я, и в моём голосе появилась та самая интонация, которая обычно заставляла людей замолкать и слушать. – Потому что она яркая и беззащитная. Ты как светящаяся мишень, Теодор. Твари увидят тебя с трёх километров и побегут обедать. Они будут спорить, кому достанется самый вкусный кусочек – тот, что с плащом, или тот, что с лютней.