По гнилому бревну.
И вот я в чьих-то объятиях,
Она бежит и бежит,
Я знаю, что она никогда
Меня не отпустит.
Я знаю.
Я помню Ангелиику
А́нгелиика. С ударением на первый слог,
Это важно.
Она жила у нас, бывало,
Помню, как она лежала на кухонном диване,
Укрыв лицо косынкой,
И дремала после обеда.
Она гостила у нас несколько дней или недель,
Ангелиика, странница, сестра моей прабабки,
А потом снова шла в путь.
Идя по дороге через деревню,
Она вязала, держа клубок ниток
Под мышкой.
Мы до сих пор вспоминаем ее красивые варежки.
Никогда не забуду Лидию,
Как она сидит на высоком стуле
Посреди кухни, распустив
Длинные седые волосы.
«Можете начинать», — говорит она —
И мы начинаем.
По обе стороны от нее стоим мы,
Заплетаем ломкие старые волосы.
Кто устает, идет кормить
Мужа Лидии бананами.
Он лежит в комнате, благодарит за бананы —
Лидия не уставала никогда.
Она сидит на стуле, пока мы не закончим,
Будто впереди у нее вечность.
Иногда мы бегали встречать ее,
Идущую из магазина,
Чтобы помочь ей нести пакеты.
Тогда она улыбалась и отдавала нам пакеты,
Зажигала черную изогнутую трубку,
Потягивала ее, довольная.
Овин
Восемнадцатого века.
Во всех углах знаки высечены,
Для защиты от злых духов.
На одной из стен дата:
1809
Край наш делят, остается
Только западный нам берег,
Мы теперь — большой осколок,
Часть другого мы народа —
Говорит нам власть, велит нам:
Шведами должны все стать мы.
Имена забудьте, песни
И стихи, слова забудьте.
Я иду по дороге,
Крепко сжимаю ручку бидона.
Я иду по дороге,
И уже стемнело.
Я должна пройти мимо избы,
Куда кладут покойников.
Я должна спокойно пройти
мимо избы
с покойниками.
Бежать нельзя,
Бидон с молоком уронить нельзя,
