Тоня Рождественская – Искушение Драконьего престола (страница 7)

– Хватит строить из себя святошу! – император стучит по столу зажатым в руке бокалом, отчего он тут же трескается. – Ты делала все, чтобы уничтожить мой род, даже легла под главу заговорщиков!

Жидкость растекается по столу подобно крови, и это зрелище буквально гипнотизирует меня на долю секунды. Заговорщики? Аделлея была частью заговора против Офрейма? И очевидно, не просто частью, а кем-то достаточно важным.

Голос Валериана грохочет, как рокот грома, заставляя меня поежиться. Только сейчас я вижу, что император уже достаточно пьян и, похоже, не так хорошо владеет собой. Его зрачки расширены, дыхание неровное, а на шее пульсирует вена.

– Тебе нравилось спать с ним, Аделлея? – спрашивает он, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую его терпкий запах. – Ты громко стонала под ним?

Снова сглатываю. Опасность висит в воздухе подобно клинку, который вот-вот опустится на мою голову. Но не могу молчать. Это уже переходит все рамки.

– Я не собираюсь это выслушивать, – говорю я, стараясь придать своему голосу твердость, и поднимаюсь с места.

Ошибка. Понимаю это в ту же секунду, когда встаю. Нельзя бросать вызов такому мужчине, как Валериан.

– Ты не смеешь затыкать мне рот, Эльдорская подстилка! – окончательно взрывается император, вскакивая с места, и со всего размаха залепляет мне пощечину.

Он не вкладывает в это движение всю силу, но щеку обжигает, как от кнута, и я едва остаюсь стоять на ногах. Теперь я воочию убедилась в мощи императора. Его рука массивна как кузнечный молот.

В зале воцаряется мертвая тишина. Даже музыка умолкает. Я вижу смесь эмоций на лицах присутствующих – страх, шок, злорадство, и лишь изредка – сочувствие.

– Я согласился на этот брак, несмотря на твою порченность, – продолжает Валериан, замахиваясь снова. – Но это вовсе не значит, что…

Я жмурюсь, ожидая нового удара, но неожиданно понимаю, что ничего не происходит. А когда открываю глаза, вижу, что Каэлан держит своего брата за запястье.

Момент кажется застывшим в вечности. Никто не дышит. Никто не двигается. Перехватить руку императора – вряд ли в этом зале это еще кому-то под силу.

– Брат, – обращается он к Валериану, и его голос звучит глубоко и холодно, как подземные воды. – Не думаю, что публичное унижение твоей будущей супруги добавляет величия трону Офрейма…

Глава 11. Виктория.

Валериан резко поворачивается к нему, и я вижу, как его зрачки вспыхивают, словно он пытается сжечь того прямо на месте. Его могучая грудь ходит ходуном, и кажется, что на этом он не остановится, и младшего брата ждет суровое наказание.

Воздух между ними искрит от напряжения. Оно почти осязаемо, и все вокруг замирают, ожидая развития событий. Однако, Каэлан смотрит на Валериана без тени страха. Безумный!

Неожиданно император расслабляется, маскируя раздражение улыбкой:

– А я и забыл, как ты любишь защищать дам в беде, Каэлан. Особенно тех, кто пытался лишить нас короны и жизни.

– Я защищаю не её, – отвечает тот спокойно, отпуская руку брата. – Я защищаю достоинство нашей семьи. И если ты решил жениться на ней, значит, она должна быть достойна уважения. Иначе это твой просчет, не так ли?

Логика, с которой не поспоришь. Валериан явно злится, но не может найти подходящего ответа. А терять лицо перед своими подданными ему не пристало.

– Возможно, ты прав, брат, – наконец говорит он, и его улыбка становится еще более фальшивой. – Аделлея заслуживает особого обращения. И она его получит, не сомневайся.

От этих слов мороз пробегает по коже. Что он имеет в виду? Какую судьбу он готовит для меня, в смысле для той, кем он меня считает?

Но внезапно император окончательно сдается. Его плечи опускаются, лицо меняется, словно маска гнева спадает, обнажая усталость.

– Уведи её отсюда, не хочу портить себе вечер, – говорит он, падая обратно на подушки.

А его дамы тут же приклеиваются к нему, как по команде.

Каэлан делает тяжелый вдох, но не спорит, бросая на меня говорящий взгляд. Я мгновенно подчиняюсь, следуя за принцем. Не знаю, куда он меня ведет, но куда угодно, лишь бы не оставаться тут.

Мы молча проходим через зал, и каждый взор, обращенный на нас, я ощущаю как физическое прикосновение. Словно по моей коже проводят ледяными пальцами.

Двери закрываются за нами, отсекая возобновившиеся шум и музыку, и мы оказываемся в относительной тишине коридора. Только сейчас я замечаю, что дрожу – от страха, от шока, от осознания того, насколько все серьезно.

Я прикасаюсь к щеке, которая все еще горит от удара. Скорее всего будет синяк, возможно, даже отек. Но сейчас меня больше волнует другое – информация, которую я только что получила.

Эльдорская подстилка. Заговорщики. Порченность. Каждое слово Валериана – ключ к прошлому Аделлеи, к пониманию того, в какую игру я оказалась втянута.

– Принцесса, – голос Каэлана вырывает меня из размышлений. – Отвести вас к лекарю?

Я качаю головой:

– Нет, все в порядке. Просто… нужно время прийти в себя.

Каэлан изучает меня своим нечитаемым взглядом. В полумраке коридора его глаза кажутся почти черными, бездонными.

– Странно, – говорит он наконец. – Такое спокойствие. Раньше подобное происшествие закончилось бы как минимум двумя смертями и одним пожаром.

Я не знаю, шутит он или говорит серьезно. Но от его слов меня снова бросает в холод. Кем была настоящая Аделлея? Монстром?

– Как я уже сказала, люди меняются, – произношу я тихо. – Особенно когда понимают, что проиграли.

Его бровь слегка приподнимается – единственный признак эмоции на бесстрастном лице.

– И что же делает принцесса Эльдоры, когда проигрывает?

– Выживает, – просто отвечаю я. – Разве не очевидно?

Каэлан делает шаг ближе, и я чувствую легкий аромат, исходящий от него – что-то похожее на миндаль, дерево и морской туман.

– То, что очевидно, редко бывает правдой, принцесса. Особенно когда речь идет о вас.

Его голос звучит мягче, но в нем все равно чувствуется сталь. Этот человек опасен не меньше своего брата, просто его опасность другого рода – холодная, расчетливая, терпеливая.

– А что бы вы сделали на моем месте? – спрашиваю я, глядя Каэлану прямо в глаза.

Он выдерживает мой взгляд, и на его губах появляется легкая улыбка – первая за весь вечер.

– Я бы не оказался в вашем положении, принцесса. Я бы не проиграл.

Удивительная самоуверенность! Хотя роду Миллендорфов, наверное, другого просто не известно.

– Это не ответ.

– Нет, – соглашается он. – Но это правда. А правда – редкий гость в нашем мире.

Сейчас впервые, когда он смотрит на меня без ненависти и презрения. Это дает мне робкую надежду на то, что я могу хоть что-то у него узнать.

– Что сделают с Элдриком? – осторожно интересуюсь я.

– После того, как он выдаст все планы заговорщиков? – небрежно интересуется принц, и, хотя его голос звучит равнодушно, но я замечаю, как напрягаются его плечи при упоминании этого имени. – Разумеется, его казнят. И очень показательно.

– Зачем нужна была эта ложь про нашу сделку с императором? – продолжаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Теперь ясно, что Аделлея ни о чем не договаривалась с Валерианом.

– Думаю, это очевидно, – коротко отвечает тот.

Разумеется, это очевидно. Валериан хотел поглумиться над ним и заодно надо мной. Ему нравится приносить страдание, чувствовать свою власть и безнаказанность.

– А что ожидает меня? – твердо спрашиваю я, решив наконец задать вопрос, который мучает больше всего.

Каэлан останавливается, но не оборачивается. Его спина напряжена, а ладони сжаты в кулаки. Он молчит так долго, что я уже не надеюсь услышать ответ.

– Вы станете женой Валериана, – наконец произносит он.

– Это я понимаю. Но что ожидает меня после этого?

Принц медленно поворачивается. Его лицо – маска, но глаза…

– Зачем вы это спрашиваете? – его голос тих, однако в нем явственно слышится напряжение.

– Затем, что хочу знать, – с трудом, но я не отвожу взгляда.

Неожиданно он сглатывает и отступает, словно ему нечего на это ответить. И эта реакция пугает меня больше, чем любой из возможных вариантов. Что может быть настолько ужасным, что даже этот сдержанный, холодный человек не находит слов?

– Стойте! – я хватаю его за плечо, разворачивая обратно. Ткань его одежды прохладна под моими пальцами, а мышцы под ней каменеют от этого прикосновения. – Из-за чего все здесь так ненавидят меня?