Тоня Рождественская – Искушение Драконьего престола (страница 6)

Служанки затягивают последние шнуровки на моём платье – тёмно-синем, с серебряной вышивкой, напоминающей падающие звёзды. Изысканно, но скромно по сравнению с тем, что я надевала вчера. Интересно, все эти наряды принадлежали самой Аделлее, или мне предоставляют их из личных запасов императора?

Есть здесь вообще хоть какие-то вещи, которые принцесса привезла с собой, что-то, что было дорого ей, как память? Или все здесь для нее чужое также, как и для меня?

Беллатрисс стоит в дверях, нетерпеливо постукивая носком туфли. Её пальцы теребят складки дорогого платья, взгляд то и дело устремляется в коридор, словно что-то там может ускользнуть от неё безвозвратно.

– Вы готовы, Ваше Высочество? – в её голосе плохо скрываемое раздражение. – Нас ждут.

Она нетерпеливо переминается с ноги на ногу, когда служанки наконец отступают. Её настроение буквально вибрирует в воздухе. Едва они заканчивают, она практически выдергивает меня из их рук.

Всё в ней выдает нетерпение. Вижу даже это по её спине: она практически не идёт, а летит навстречу чему-то. В голове само по себе всплывает жуткое предположение: неужели она предвкушает мой позор? Предстоящее наказание? В этом её радость?

Коридоры дворца путаются, словно лабиринт. Я пытаюсь запоминать повороты, считать шаги – всё, что угодно, лишь бы ориентироваться в случае необходимости бегства. Но взгляд постоянно отвлекается на причудливую архитектуру: потолки, украшенные фресками с изображениями драконов, колонны, обвитые каменной листвой, мозаичные полы, на которых разворачиваются целые сцены охоты и сражений.

Мы подходим к массивным высоченным дверям, украшенным лепниной и позолотой, у которых нас встречают два стражника, и когда они распахиваются перед нами, мне открывается огромный зал, в котором явно происходит какое-то торжество.

Звуки музыки, смех, аромат благовоний и еды – всё это обрушивается на меня волной.

Белла впархивает внутрь подобно бабочке, тут же забывая про меня, окруженная чужим вниманием. Её силуэт мелькает между гостями – она в своей стихии. Теперь понятны и её раздражение всей этой медлительностью, и её тщательный образ, и её макияж. Она не ждала моего наказания, просто хотела поскорее оказаться здесь, среди всей этой знати, на этом пиру, а мои сборы мешали ей, и потому она была столь недовольна.

Что ж, от этого мне становится немного легче.

Оглядываю зал внимательнее. Потолки уходят ввысь, алые и золотые драпировки спускаются каскадами. Повсюду – низкие столы со свечами, за которыми расположились гости на подушках и диванах. Фонтаны с напитками и водой, бассейны с лепестками, дымящиеся курильницы. Полуобнаженные танцовщицы скользят между гостями, их тела блестят от масла и украшений. Музыканты в углу играют что-то гипнотическое, чувственное. Обстановка скорее напоминает кулуары какого-то элитного клуба, чем светский раут.

Но самое странное – атмосфера. Это не просто праздник. Здесь царит особая иерархия. Мужчины – центры притяжения, вокруг которых вращаются женщины разного статуса. Одни прислуживают, другие соблазняют, третьи ведут светские беседы, но все они – словно аксессуары к мужской власти. Какая-то ярмарка тщеславия или, что вернее – пир во время чумы.

И в центре всего этого, конечно же, он – Валериан Миллендорф, тиран и мой будущий муж.

Он возлежит на широкой софе, его рубашка небрежно распахнута на груди. По обе стороны от него – две красавицы в полупрозрачных одеждах, одна с огненно-рыжими волосами, другая – золотоволосая. Они льнут к нему, как цветки к солнцу, а он небрежно позволяет им это, словно одаривая своим вниманием.

Завидев меня, император жестом приглашает присоединиться к нему. Не знаю, чего он добивается, если только не желает оскорбить меня подобным образом. Зазывать свою невесту, когда находишься в объятиях даже не одной, а сразу двух женщин…

Но я не в том положении, чтобы спорить, поэтому послушно иду к нему, присаживаясь рядом на небольшом стуле. Ощущаю себя как на сцене – каждый мой жест, каждое выражение лица находится под прицелом десятков глаз.

Кто-то смотрит с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством. Похоже, многие наслаждаются моим унижением, одобряют поведение императора. Интересно, чего они ожидали от настоящей Аделлеи? Истерики, скандала, слез?

– Рад, что вы присоединились к нам, леди Дарт, – говорит Валериан, словно у меня был какой-то выбор.

Его глаза блестят – возможно от напитков, а возможно от удовольствия видеть меня в таком положении. Он въедливо глядит на мое лицо, будто пытаясь проникнуть под маску, которую я ношу.

Молчу, раздираемая тревогой и вовсю разгорающейся злостью. Этот напыщенный самодовольный деспот специально пригласил меня сюда, чтобы я насладилась его развлечениями? Мне глубоко плевать на самого него и на его любовниц, будь их хоть дюжина, но внутри всё горит от этой показательной насмешки над собственной невестой.

Мой взор невольно скользит в сторону, и я натыкаюсь на другой пронизывающий взгляд. Каэлан. Второй принц сидит в полутени за отдельным столиком. В отличие от брата, он одет строго и полностью, но даже так его красота бьет наотмашь – хищная, опасная.

От неё веет погибелью и тленом, словно понимаешь, что стоит попасть в плен этой красоты, и ты пропала. Однако женщины явно жаждут его внимания, крутятся поблизости, но тот, в отличие от брата, холоден и бесстрастен. Кусок льда, а не человек, ей-богу!

Когда наши взгляды встречаются, я ощущаю странный холодок, пробегающий по спине. Сейчас в его глазах нет ни привычного презрения, ни ненависти – только пристальное внимание, словно он пытается решить сложную задачу.

Но почему же мне кажется, что эта задача – я?

Глава 10. Виктория.

Валериан же напротив всем доволен, и настроение у него явно игривое, по крайней мере это в полной мере ощущают две девушки по бокам, которых он трогает и даже иногда покусывает, как заправский самец.

Мерзко. Такое должно оставаться при закрытых дверях, а никак не на глазах будущей законной супруги. Но это, похоже, никого не смущает. Точнее почти никого…

Отчего-то мне кажется будто Каэлан далеко не в восторге от поведения брата. Хотя, возможно, этот человек никогда никем не бывает доволен?

Мимо нас проходит слуга с подносом, на котором стоят хрустальные бокалы с рубиновой жидкостью. Валериан берет два, протягивая один мне:

– Выпей, принцесса, – кивает он и поднимает свой.

Я голодна и мне не хочется ничего пить, но отказаться – значит проявить неуважение, возможно, даже нанести оскорбление. А я не могу себе этого позволить, пока не пойму правила игры.

– За что мы пьем? – интересуюсь я бесстрастно, принимая бокал.

– За величие рода Миллендорфов и благополучие трона Офрейма, – отвечает тот, не сводя с меня глаз.

Понимаю, о чем он. Император празднует поимку одного из главных врагов – Элдрика Улвина. Бывшего возлюбленного своей невесты, которого, судя по всему, не ожидает в будущем ничего хорошего…

Делаю глоток, и напиток обжигает горло неожиданной горечью. На вкус это совсем не похоже на то, что я пила в своём мире – что-то гораздо более терпкое, с нотами неизвестных мне ягод, трав и специй. Будто олицетворение этого мира – такое же тяжелое, буквально сбивающее с ног.

– Величие строится на милосердии и мудрых поступках, а не на безумной пляске на костях врагов, – не могу удержаться я, и тут же получаю острый как лезвие взгляд.

– Раньше тебя подобные вещи не трогали, – говорит Валериан с внезапной серьезностью. – Кажется, ты приказывала меня освежевать, если мне не изменяет память?

Так, похоже, Аделлия Дарт тоже далеко не святая. Хотя, если честно, я ее понимаю. Бывают секунды, когда мне хочется задушить «муженька» собственными руками.

– Люди меняются…

– Правда? – Валериан смотрит на меня слишком уж внимательно. – И как сильно изменилась ты?

Его взгляд пронзает меня насквозь, словно он пытается заглянуть в самую душу. Неужели он что-то подозревает? Знает, что я – не настоящая Аделлея? Может быть все это – проверка? И, вполне вероятно, я ее провалила…

– Мудрый правитель знает, когда проявить милосердие, а когда – твердость, – сдавленно говорю я, чувствуя, как спина покрывается липким потом.

– Милосердие? – император смеется. – Ты говоришь о милосердии, Аделлея? После всего, что было?

Чувствую, как внутри все холодеет. Что именно сделала настоящая Аделлея? Насколько серьезны её преступления против королевского рода Офрейма? И что меня ждет за них?

Взгляд императора сверлит меня, пока я лихорадочно пытаюсь найти подходящий ответ. Но что можно сказать человеку, которого ты якобы пыталась убить, а теперь вынуждена стать его женой?

– Ты молчишь? – скалится император. – Прикусила свой змеиный язычок?

В зале становится неприятно тихо. Похоже, наш разговор с Валерианом совсем не приватный, и несмотря на музыку и посторонние шумы, за ним следило слишком много ушей и глаз. Танцовщицы замедляют движения, музыканты приглушают мелодию, а придворные хоть и делают вид, что увлечены беседами, но краем глаза следят за нами.

Я чувствую себя актрисой на сцене, которой не дали сценарий. Нужно импровизировать, но каждое слово может стать последним.

– Ваше Величество, – начинаю я осторожно, однако, меня грубо перебивают.