Tony Sart – Нечисть. Лиходей. Книга 1 (страница 9)
Существо усмехнулось, растянув рот в непомерно широкой ухмылке. Некому было больше подглядывать, но коль нашелся бы такой безумец, то разглядел, что было оно неестественно высоким. Никак не меньше чем полтора, а то и два роста статного мужчины. Но это весьма удачно скрадывалось тем, что одето оно было в… стог сена, в раскоряку подпоясанный самого разного рода бечевками, тряпицами и плетеной травой. На шее и поясе у существа висели коровьи колокольцы-погонки. Белесые жидкие волосы, нечесаные и длинные, опадали сорванной паутиной на плечи и некрасивое лицо. И из-под них выглядывал, хитро щурясь, один-единственный глаз.
Лихо, а была это именно она, с удовольствием потянулась и хрустнула пальцами. Шестью на каждой руке, как водится. Выдохнула с силой. Будто не торчала она сейчас на перекрестке, а только что закончила тяжелый, но благой труд.
– Знаешь, я вот не возьму в толк, как умудрился ты достичь таких успехов, – заговорила нечисть, продолжая катать на лице улыбку. – Ты же даже не из Небыли. Тьфу, вот привяжутся же названия людей за века, не отдерешь. Да, ты не Небыль. Так, ошибка кружения.
Тишина была ответом хозяйке лихорадок.
– Но это крайне любопытно, – продолжала Лихо как ни в чем не бывало. Будто говорила вслух сама с собой, завела монотонно. – Как там говорят людские сказители? Испокон веку повелось, что должен колдун или босорка, умирая, передать свою силу преемнику. Без того умереть не может, долго в муках корчится. Оттого и бегут в страхе люди подальше, коль прознают, что готовится изойти смертью волшбарь. Чтобы не тронул он случайно кого, силу не передал злую. Очень долго умирает колдун, люто! А когда уже нет мочи терпеть, то может он силу свою и в предмет какой заточить. В амулет, к примеру, или в… палку. Силушки тогда поубавится, ясное дело, но хоть сохранится умение черное. А там, глядишь, некий любопытный малец или молодка случайная найдет вещицу… тронет. Расскажи, как дело было, уважь старушку!
Последние слова были сказаны с какой-то непонятной, завораживающей интонацией, которой невозможно было сопротивляться.
Это была не просьба.
– Ох-ах, давно дельце-то было. – Скрипучий голосок раздался из ниоткуда. – Уж не упомнит дырявая моя головушка…
– Не юродствуй! – с легким раздражением оборвала Лихо, и отвечающий разом перестал кривляться, заговорил ладно.
– Полно, хозяйка! Не серчай! Поведаю, как там у тебя было… А! Как бают людские сказители… Когда-то давно, не сосчитать, сколько веков назад, испускал дух колдун. И, как верно ты сказала, зоркая, нужно перед смертью волшбу свою передавать. А потому он и искал себе преемника, да случилось так, что пришла его пора. Не помогли ни заклятья черные, ни мольбы, к Пагубе обращенные. – Голосок скрипуче бубнил, будто поучения отрокам наставлял. – В глуши умирал. Да в такой страшной, что даже зверь дикий туда ходить боялся. А когда невмоготу уж стало кричать ему от страданий в небо серое, то нашарил он корягу первую попавшуюся и ссыпал туда всю свою силу великую. Расплескалось многое, ушло в землю, да только мощный был волшбарь тот, напитал до краев палку. Да и умер.
На какое-то время над перекрестком вновь воцарилась тишина. Лихо не торопила.
– Верно ты подметила и то, что передается сила в надежде, что когда-то кто-то да найдет заколдованную вещь, – чуть погодя вновь зазвучал скрипучий голосок. – Но то ли судьба-злодейка, то ли умысел чей обернули дело так, что никто не сыскал ту злосчастную корягу. Шли века. Стало тяжко силе без дела в мертвом дереве томиться. Стала сила себя осознавать. И осознала.
– Отрастила ручки-ножки, побежала по дорожке, – рассмеялась Лихо звонко и радостно. – Не перестаю удивляться этой быличке. Единственный ты в своем роде, Алчба. Кому расскажи – не поверят. Волшба, что себя уразумела. Да еще и как: силы свои сама множить стала, новым премудростям учиться, с нечистью лад находить. И ведь не скажешь даже, что ты просто-напросто заколдованная палка. Нет, не перестаю удивляться. А потому и мучаю тебя расспросами. Ну да ладно.
И Лихо, вдруг резко сменив тон, холодно отрезала:
– Зачем искал меня?
Алчба, понимая, что привычный ритуал заигрывания кончен, решил все же появиться. Мир на мгновение моргнул, и вот на перекрестке перед громадной фигурой Лихо сидит прямо в пыли небольшое бревно. Жмурится от света, ручкой-веточкой прикрывается.
Пощурилось немного, пригрозило деревянным кулачком солнцу и заговорило:
– Я, хозяйка, всего лишь заколдованная палка. Тут на обочине полежу, там в овраге поваляюсь. В разных местах бываю. Многое слышу. Мы с тобой други-подруги. – При этих словах Алчбы Лихо едва заметно презрительно поморщилась. Впрочем, коряга если и уловил это, то виду не подал. – Решил я с тобой слухами поделиться. А ты уж растолкуй глупой деревяшке, где правда, а где кривда.
Лихо чуть повернула голову и зыркнула на Алчбу своим единственным глазом. Недобро посмотрела. Вот-вот сглазит. Век тогда ни удачи, ни спора в делах не видать…
Нет. Обошлось.
– Что ж, побалуй, чем земля полнится?
Алчба притворно откашлялся и загнул первый палец-сучок.
– Слухи ходят, будто решили некоторые Ведающие, ведуны людские, что меж нечистью и человеком мосты наводят, повторить затею, что когда-то предки их сотворили. Быль с Небылью не словом, а делом скрепить. Вновь создать богатырей, дабы землю русскую защитить. Долго искали они нечисть, кто согласился бы. Потому как ни волоты не пошли больше на это, памятуя прошлые беды, ни кто-то другой. Но все же свели они уговор с Небылью. Сговорились в том деле. Сказано – сделано. И четверть века тому назад провели они Обряд заветный.
Лихо молчала.
Алчба загнул второй пальчик.
– Слухи ходят, что от того Обряда тайного получилось двенадцать детей. Дюжина полукровок, что несли в себе и людское, и диковинное. В секрете до поры держать надо было Ведающим-отступникам свой замысел, а потому каждый из присутствующих ведунов взял себе по младенчику да и снес в свое капище. И росли в селениях ведунских полукровки под тайным надзором своих отцов названых. Входили в силу полную под бдением наставников будущие защитники земли русской.
Третий пальчик с хрустом сложился.
– А еще слухи ходят, но то совсем уж брешут, думаю, что нечистью той, что единственная пошла на тот сговор, что кровь свою согласилась смешать с людской кровью, была… – Алчба поднял взгляд, – ты. Ты и была, хозяйка.
Вновь широко улыбнулась Лихо. Страшно.
И вдруг присела, ловко и быстро. Будто переместилась из одного положения в другое. Склонилась над корягой и участливо взглянула на сжатый кулачок.
– Что, пальчики кончились? – с насмешкой спросила она. – Хорошую сказку ты рассказал мне, Алчба. Потешил. Но вот в толк не возьму: нужно-то тебе что? Или настолько ты осмелел, что являешься ко мне просто байки потравить? А не боишься, что исковеркаю я твою судьбу так, что себя век не найдешь?
– Боюсь, – честно сказал Алчба. – Не тягаться мне с тобой. Но и сказку эту рассказал я не от праздного безделья. С вопросом я пришел. Потому как не понимаю. Многое понимаю, а это не могу, никак не могу.
Глаз Лихо впервые за весь этот разговор блеснул с интересом.
– Ну, раз пришел, задавай. А там уж посмотрим, куда ты с перекрестка пойдешь.
Деревяшка собралась с духом и выпалила:
– Знаю я, что ведун тот, которого я в хоромах княжьих в Гавран-граде встретил, один из дюжины. Я тогда еще силу твою в нем почуял, а когда ты в деревню вымершую явилась вдруг самолично, то окончательно убедился. – Алчба тараторил, видимо стараясь успеть сказать все, пока Лихо его не изничтожила. – Знаю, что водишь ты его за ручку, чуть ли не аки нянька воспитываешь, будто тятя, учишь силу свою знать. Девку евойную для того и отправила, да и чернокнижник алчный, что к Кощееву трону подбирается, хоть и свои цели имеет, а все же, сдается мне, знаю я, кто ему на ушко шепчет. Он-то, понятное дело, думает, что сам такой хитрый-шустрый, да только повадки не спрячешь.
Лихо слушала, лениво постукивая пальцем по колокольчикам на перевязях. Но нет-нет да и зыркала в сторону суетливо болтающей коряги.
– Знаний у тебя вдосталь, насобирал, потрудился, – сказала хозяйка задумчиво. – Только вопрос твой в чем?
Алчба поднялся. Теперь он смотрел на свою собеседницу с нескрываемой мольбой.
– Объясни! Почему? – заломил он ручки. – Я так и так думал, прикидывал, выгоды разные искал. Не могу понять. Почему ты согласилась на Обряд? Почему пошла людям навстречу? Для тебя же судьбы человечьи – игрушка, жизни их – ничто, а страдания – забава. А тут на такое идтить. Чем они тебя взяли?
Лихо громко рассмеялась.
– Неужто ты думаешь, полозова снедь, что коли нашли на меня ведуны укорот, то я бы тебе сказала про то?
Бревно попятилось, но хозяйка лишь махнула рукой.
– Не бойся. Добрая я нынче. А про то, почему с ведунами уговором да делом связалась, скажу. Ты в толк не возьмешь сразу, но поведаю. Потому как интерес общий у нас с тобой. Да-да, у нас с тобой. И у всей Небыли на Руси. Ты послушай, а там решай.
Лихо брякнула колокольчиком еще раз, и мир потускнел. Серым стал, скучным. И лишь голос хозяйки заполонил все вокруг, ширился, тек отовсюду.