Tony Sart – Нечисть. Лиходей. Книга 1 (страница 25)

– Выставляй бойца, князь, с любым сражусь! – выпалил я, шагнув вперед. И мигом придвинулись ближе к трону владыки суровые молчаливые дружинники. Э, Жировит, да неужто боишься ты?

– Не перебивай, царевич, слово княжье, – продолжил побледневший старик. – Не в ратном деле слава познается, рубак лихих и у нас на земле вдосталь. Да только подвиг – он в лишении, в том, чем ради сердца ты пожертвовать можешь, на что пойдешь.

Замер я, не понимая, к чему клонит князь. Ждал продолжения.

И дождался.

– Испытать мне тебя надо, чтобы знать, что на все ты готов ради Айки моей! Пойди ты за тридевять земель в края суровые, найди мне диво чудное, зверя дикого. Кличут сию нечисть Котом Баюном. Говорят, что кто приручит ту невидаль, тому будет он сказки баять, от которых все хвори пройдут, смерть стороной обойдет. Приведи мне этого кота. Тогда дочка твоя!

Смотрел я на князя и понимал по хитрому его прищуру, по прячущейся в усах улыбке, что отправляет он меня на верную смерть. Но и отказать было нельзя: не мог сын достойного царя Алима Солнцеподобного перед вызовом отступить!

Глянул я недобро на старика, кивнул коротко:

– Быть по-твоему, князь Жировит! Приведу я тебе эту тварь.

И быстро вышел прочь.

Ехать мне надобно было одному, про то мне сразу поведали княжьи вестники. Иначе что за подвиг – с отрядом янычар да обозом слуг на ворога двигаться? Кивнул я: быть по сему.

А когда седлал кобылу, что дворня выдала (так и не понял я, почему не мог ехать на своем породистом скакуне), подбежала ко мне украдкой девица пышная. Щеки румяные, смущается. Шепнула она мне слово заветное и сунула записку, в ладошке зажатую.

Читал я, и сердце мое пело от счастья, но в то же время гнев закипал внутри. Писала мне Айка, что мил я ей, а потому хочет предупредить, что поход этот – верная погибель. Хочет сжить со свету меня князь, потому как давно обещана была Айка другу старому Жировита, воеводе Плясе. А так сгину я, и взятки гладки. Спросит убитый горем царь Алим, где пропал сын любимый, – скажут, мол, богатырствовать поехал, решил перед девицами удаль показать, одолеть чудище. Да не сдюжил. Писала мне Айка, что лучше нам с ней сбежать, чтоб увез я ее в края далекие. Читал я и понимал, что по всему права она, да только не мог я, царевич потомственный, как вор жалкий, похищать княжну, в ночи бежать. И отца подвел бы, порушив договора, и в дом не привел бы беглянку безродную.

А потому положил я письмо от любимой под кафтан, вспрыгнул в седло и поехал. Лишь крикнул обомлевшей девице-пышке, пусть передаст Айке только одно:

– Я вернусь!

Уже почти у ворот городских явился будто из ниоткуда чернец. Хмурый стареющий мужчина в длинном, до земли, халате. Видел я его пару раз мельком на пирах у князя – то ли волхв местный, то ли колдун. Даже имени его не помнил, но сразу узнал по очелью странному, лоб рассекающему.

Вышел он на дорогу, легко тронул узду, и встала лошадь как вкопанная. Глянул он на меня из-под густых бровей и тихо сказал:

– Чтоб дорогу найти, куда хочешь, брось это яйцо перед собой на тропу – оно к заветному путь знает. Куда хочешь выведет.

Сунул мне в руку кругляш белесый и тут же растворился в толпе. Как не было.

Пожал я плечами. Не было резона доверять приспешнику князя, но и дурного вроде не насоветовал. Тронул я бока кобылы и поехал искать то, не знаю что.

Сердце мое пылало.

– Не обманул тот странный ведун, – ухмыльнулся царевич, – кинул я дар незнакомца на дорогу – закрутился он, зашуршал в пыли. Я поначалу и не знал, что делать, да и сказал: «Показывай дорогу к Коту Баюну», а потом уж только и оставалось, что гнать бедную клячу за шустрым яйцом – катилось оно по дорогам да тропкам так, что не каждый скакун из отцовских конюшен поспел бы. Долго петлял я по краям этим, не спал почти, пока не вывело меня к оврагам. Там меня кобыла дурная и скинула. А дальше ты знаешь, ведун.

– А яйцо что? – неожиданно с жадным интересом спросил Горын. Мне показалось, что он даже подался вперед так, что дернул посох. – Яйцо где?

– Укатилось, – развел руками царевич. – Как кляча ускакала, так и оно запропастилось куда-то. Значит, довело, получается.

– Что за диво такое чудное, никогда о таком не слыхивал, – шепнул я неимоверно возбужденному Горыну.

– Это, малец, – неожиданно жарко и быстро затараторил череп, – вещица из таких древних времен, когда даже о богатырях никто не слыхивал. Я уж думал, что осталась память о них только в сказках да былинах. Слышал небось про скатерть-самобранку, про сапоги-скороходы… Вот из той же поры и яичко заветное.

Я в задумчивости пробормотал:

– Слышал, конечно, и про скатерть, и про гусли, а вот про яйцо – ни разу.

– Да то, что в сказаниях осталось, того и десятой доли не наберется, что было. Но не думал я, что в мире Были осталась хоть одна вещь.

– А еще более интересно, откуда она оказалась у неприметного ведуна на харчах у князя. Да такая, мол, безделица, что первому встречному готов отдать.

Горын клацнул челюстью:

– Это ты не переживай. Яйцо завсегда к хозяину вернется, как наказ исполнит, но правда твоя: все это очень…

Только сейчас мы с черепом поняли, что все это время заговорщически шушукаемся между собой, а царевич смотрит на нас со смесью недоумения и раздражения.

Я откашлялся:

– Прости нас, достойный Бахтияр. Вызвал большой интерес твой рассказ. Немного поспорили мы с моим… кхм… спутником…

Тут Горын бессовестно меня прервал:

– Знать, вместе нам путь держать, царевич. Потому как недалеко цель твоя, а уж очень посмотреть на дивного Кота хочется. Может, и подсобим чем.

Юноша смерил меня презрительным взглядом и сказал с сомнением:

– На воина ты, ведун, совсем не похож!

– А сила наша не в булате остром да не в удали молодецкой, – вновь встрял Горын, который явно что-то задумал. – Коль идешь супротив твари волшебной, то неплохо бы, чтоб рядом был ведун, борец с нечистью!

Тут я не выдержал. Приспустил посох, чтобы видеть наглую морду Горына, и зашипел:

– Ты что задумал, костяная башка? Какой борец? Зачем нам кошка эта драная? Которой, может, и нет вовсе! Опять время терять будем?

– Вроде знаний в тебе вдосталь, а мозгов с гулькин среньк, – беззлобно ответил Горын. – Сам подумай, ведун: в Пограничье лютый зверь, что сторожит вход в царство Кощея. И тут же в то же Пограничье яйцо заговоренное приводит этого бедолагу за Котом Баюном, лютой кровожадной тварью из страшных сказок. Прикинь, крепко прикинь, Неждан, какая доля, что рядом, в одном и том же входе в Пограничье, где не обитает ни живое ни мертвое, будут сидеть-прозябать две разные мощные и страшные нечисти?

– Кот Баюн и есть тот зверь, что сторожит вход? – догадался я наконец-то.

Череп лишь грустно блеснул огоньками глаз, в которых читалось как минимум «дали же пращуры спутника, умом скорбного».

Я вновь ощутил на себе требовательный взгляд царевича, принес глубочайшие извинения и подтвердил, что да, мы борцы с нечистью, на добычу его, Бахтияра, не претендуем, а ведет нас лишь интерес, да еще, может, вопрос-другой задать Коту Баюну, после того как отважный царевич его славно одолеет.

При нашей посильной помощи, конечно.

Польщенный моими щедрыми восхвалениями, юноша дозволил сопровождать его в пути и последующем борении со зверем. А потому совсем скоро мы уже двинулись дальше, вглубь серых лесов Пограничья.

Бесполезный доспех царевича так и остался лежать на поваленном дереве, постепенно утонув в тумане.

– Мы, родное сердце, с тобой тоже навроде того царевича. Идем туда, не знаем куда, – просвистел Горын шепотом, пока мы пробирались следом за иноземным молодцем. – Про Кота-то, кроме как из сказок детских да ваших закорючек ведунских, что знаешь?

Я пожал плечами. Ничего я не знал.

Но какой был выбор? А потому оставалось надеяться только на авось.

И вострую сабельку Бахтияра, ежели что.

То, что мы приближаемся к цели, оказалось понятно сразу и бесповоротно. Тусклость вокруг нас стала давящей, если это вообще было возможно в Пограничье. Воздух превратился в тягучий кисель, так и норовящий ухватить, прилепиться к одежде, к волосам, к каждой части тела. Деревья, до того редкие и одинокие, теперь будто норовили встать частоколом, переплести стволы и ветви, опутать, захватить. Но самое главное, что заметили мы сразу, – появились звуки.

Если до этого мы шли в полной тишине, такой душащей, что только эхо биения собственного сердца колоколом ухало в ушах, то теперь серый лес наполнился частым хрустом. Будто ступали мы теперь не по земле, а по густому покрову сухих веток.

Или костей.

И действительно, очень быстро выяснилось, что все вокруг нас буквально завалено осколками и остатками костей, мелких и крупных, совсем потемневших. Они были изрядно присыпаны пылью и землей, и лишь по этому ужасающему хрусту было ясно, сколько их здесь.

– Не так я себе это представлял, – прошептал царевич, и в его голосе я уловил едва различимый страх. И я ничуть не осуждал молодца: мало я мог назвать храбрецов, кто отважно бы вышагивал через Пограничье между жизнью и смертью навстречу неизвестности и, скорее всего, ужасной погибели. Я и сам хоть и часто сталкивался с разного рода тварями, а все ж ощущал сжимающий сердце страх. И по спине противно стекал липкий холодный пот. А юноша шел, превозмогал, упрямо двигался к своей цели.