Tony Sart – Нечисть. Лиходей. Книга 1 (страница 26)
«Или храбрец, или глупец! – невольно подумал я. И позже добавил: – Или влюбленный глупец».
Хотя мне ли было рассуждать о мотивах царевича? Сам-то я был в той же лодке, с теми же мотивами. Тоже ведь шел ради любавы в пасть к неизвестности. Возомнил себя умнее молодца, ведун? То-то же!
И я промолчал, не зная, что ответить Бахтияру.
Вскоре между путаницей леса стал виднеться просвет, и спустя пару мгновений мы вышли на широкую, саженей в триста, прогалину.
И только теперь узрели, где на самом деле царство костей. Вся поляна была завалена останками людей, животных, птиц. Давно истлевшие, они желтели костьми, буквально рябили в глазах, напоминая узоры мелкого бисера. Торчащие ребра сменялись оскаленными черепами. Мешанина из частей рук, ног, копыт и клювов, пальцев и суставов застилала все вокруг. Рога, осколки сломанных бедер и острые птичьи крылья топорщились к серому, монолитному, как свинцовый пузырь, небу.
А посреди этого разгула забытой гибели, в самом центре страшной поляны, возвышался громадный столб. Был он высотой никак не меньше пяти человеческих ростов. Весь аспидный [11] и как будто влажный, лоснился он, играя едва заметными бликами. Сначала мне показалось, что это дерево, сожженное когда-то молнией, почерневшее и расщепленное, но спустя миг я понял: столб был целиком из железа. А то, что поначалу принял за торчащие ошметки коры и обгорелые ветви, было потемневшими от времени – опять же железными – шипами, кривыми и иззубренными.
Страшная, ужасающая картина поляны с жутким столбом дополнялась существом, что замерло на самой верхушке железной колонны. Силуэт чудища почти сливался с торчащей громадиной, черным пятном застыв на фоне блеклого неба. Даже отсюда, от края поляны, я видел, что он был огромен. С доброго волка, если не больше.
В нерешительности и смятении мы замерли, не зная, что делать.
Хрустнули под ногами черепки и стихли.
Тишина.
Безмолвие Пограничья.
Белая пашня густо засеянных костей и черный пик столба в центре.
– Это он? – шепнул царевич.
Вопрос был настолько нелепым и дурным, что я от удивления лишь раскрыл рот.
И в тот же миг на черном силуэте на вершине столба вспыхнули два ярко-синих огня.
Кот открыл глаза. Учуял гостей.
Он двинулся вяло, нехотя, мягко, как умеют только кошки. Выгнул спину, чуть подрагивая, чудом балансируя на узком пятачке верхушки. Черная, угольная шерсть его заиграла в мутном свете, и я успел заметить, что под ней в районе шеи проглядывал почти сгнивший стальной обруч ошейника. Прятался скромно, лишь иногда бряцал обрывком цепи.
«Интересно, кто ж тебя когда-то пленил?» – подумал я.
Как в мороке мы следили за тем, как зверь широко зевнул, похваставшись длинными клыками, и ловко, в один мах спрыгнул с самой вершины столба. Приземлился он так мягко и бесшумно, что ни одна кость из страшного ковра мертвецов не хрустнула.
Баюн не сводил с нас глаз, впрочем, не особо и торопясь что-то предпринимать. Хотя куда ему было спешить – мы сами пришли в гости.
Все же у царевича немного сдали нервы. То ли не привык видеть разных чудищ, то ли на все у него был один ответ, но он звонко рыкнул и выхватил свою замечательную саблю. Благо только на это его и хватило.
Кот брезгливо глянул на блестящую стальную полоску в руках юноши, направленную в его сторону. Хищно облизнулся и, подняв лапу, обнажил четыре больших, не меньше кинжала, и таких же кривых когтя. Судя по их тусклому сероватому блеску, я понял, что они у Баюна тоже были железными.
И тут вдруг стало ясно, что не давало мне покоя, что дергало занозой все то время, пока мы шли по поляне. Железо! Кот явно был нечистью, пусть и сильной, древней, а потому касание металла для него болезненно и страшно, как и для почти всех небыльников. И, судя по ошейнику, когда-то это было так. Но теперь… он спокойно сидит на железном столбе, и когти… Когти-то как?
Приняв наше замешательство за стеснение, Кот закончил искаться между когтями, вылизывая лапу, и промурлыкал:
– Давно-о, давно никто не захаживал в гости к Коту Котофеевичу, м-мр! – Голос у него был мягкий, бархатистый, с легкой хрипотцой, голос располагал к себе, просил довериться, слушать. – Бедный котик тут совсем, совсем один.
Он вздохнул так искренне, что на миг показалось, что перед нами не громадный хищник, не страшная нечисть, сгубившая всех тех, кто теперь украшал поляну жуткими костяными трофеями, а человек. Печальный и одинокий.
Сабля царевича дрогнула и медленно поползла вниз, к земле.
– Что же вы, путники, стоите, переминаетесь с ноги на ногу? – Баюн легко встал на четыре лапы и медленно пошел по кругу. Словно просто прогуливался, разминался после долгого сидения на столбе. – Утомились, поди! Идите ближе, м-мр, в ногах правды нет. Отдохнете с дороги. А котик вам сказку расскажет, быличкой потешит.
Я не заметил, когда Кот развернулся, но теперь он шел уже в противоположную сторону, обходя нас с другого края.
Чувствуя, как меня медленно обволакивает тягучая, плавная речь Баюна, как глаза мои медленно закрываются, а перед взором начинает плыть мир, я судорожно схватился за обереги на груди. Морок твари был невероятно силен, такого я не встречал ни у кого из способной чаровать нечисти, но верные охранки, спрятанные под рубахой, спасали.
В голове шумело, в висках колотилась, пульсируя, кровь. Со всех сил сопротивляясь, я еще стоял на ногах, а вокруг меня плыл Голос. Голос Кота Баюна.
– Как не устать, м-мр, в такую даль идти. Коль можно никуда никогда не прийти. Надобно всем отдыхать. Здесь покой. Путник, ложись, будь как дома. И спи! Сказки мои – вечный сон для тебя…
Я со всей силы вцепился в заскрипевшие друг о друга обереги, прикусил губу – крепко, до крови. Эта боль хоть немного отрезвила, дала миг контроля.
Но новая волна Голоса Баюна буквально сбила меня с ног:
– Слушай былины из давних времен. Про славные подвиги, мир и добро. Про черную зависть, предательство, страх. Забудешь ты все, здесь найдешь ты покой…
Из последних сил опираясь на посох, чтобы не рухнуть в груду костей, я пытался проморгаться, увидеть хоть что-то. Голос, казалось, шел отовсюду.
Но вдруг откуда-то, как мне почудилось, из самой дальней дали, я услышал еле различимый крик. Он силился пробиться через пелену морока Кота. Нарастал и… пробивался.
Голос этот трезвил, как ушат ледяной воды, позволял собраться с мыслями, хоть ненамного отбить чары твари. Откуда-то из-за края небытия на меня орал Горын:
– Неждан… Ведун ты недоделанный! Что развалился, как хмельной ичетик под боком у русалки? – Негодующий крик моего спутника лупил наотмашь, будто нахлестом по щекам. – Царевич! Царевичу помоги!
Я все же смог достаточно сосредоточиться, чтобы открыть глаза. В мутной пелене наваждения я видел, как беззвучно кричит Бахтияр, как хватается за голову, срывает и отбрасывает богатую меховую шапку, как рвет на себе волосы. Все же он был очень сильным юношей. И вот я вижу, как он, полный безумной ярости, из последних сил вскакивает на ноги, выхватывает булаву, на этот раз быстро, без помех, как замахивается и резким броском отправляет страшное оружие в злобную нечисть.
Это был хороший бросок, точный и мощный. Потому что для такого не нужны мысли, не нужны рассуждения и сомнения. Потому что это память тела, с детства тренированного и воспитанного для боя.
Булава парила красиво и беззвучно, метясь стальной шипастой головкой прямо в висок Коту Баюну. Чуть пониже пушистого уха.
Она почти долетела, и я уж было готов был поверить в удачу, но…
Я не понял, в какой момент Баюн оказался чуть правее пути полета оружия – и булава так же быстро и легко упорхнула дальше. Просвистела еще локтей двадцать и врезалась в груду костей, подняв облако пыли.
Кот ухмыльнулся и посмотрел на меня. А я глядел, как царевич, не в силах больше сопротивляться, безвольно падает мешком вниз. Он больше не издавал ни звука, не дергался и не хватался за голову. Казалось, он был мертв.
А спустя миг мне стало не до этого, потому что Голос вновь ударил с новой силой.
Морок сминал, крутил, норовил заглушить все мысли, заставить потерять самого себя, но теперь ему вторил неунимающийся крик Горына. Раз пробившись ко мне, он не собирался отступать.
– Думай, ведун! – кричал он глухо и далеко. – Не врал я тебе, когда про Баюна говорил. Да только я уж мертв давно, ни сам сделать ничего не смогу, ни в морок впасть. А ты думай! Пока не поздно.
Мысли расползались суетливыми муравьями, в голове от каждой попытки собрать их вместе начиналась такая боль, что казалось, туда залили раскаленное золото.
– Думай! – сквозь Голос кричал мой верный спутник. – Ни силой, ни ловкостью, ни хитростью не одолеть Баюна! Я мертвый, ведун! Я не слышу!
Я уже почти сполз на землю, все еще чудом цепляясь за посох. В сознании бушевал огонь, смерч боли. Как будто бы мне в уши воткнули… Стоп!
Думай, ведун! В уши. Кто не слышит Голоса Кота Баюна?
Мысли давались очень тяжело, но я упорно, превозмогая все, собирал их по крупице, по слову, по черточке.
Горын не слышит! Почему? Потому что мертвый. Мертвым быть не хочется!
И вновь волна боли, вновь неимоверная борьба с Голосом, который льется в уши…
В уши! Горын! Не слышат мертвые и глухие! Дрянной ты, хитрый череп!
Не в силах разлепить глаза, я отпустил посох и упал. Стоя на коленях, я шарил руками по земле, разрезая руки об острые края костей, забивая под ногти грязь и щепу; я шарил, копал, пока не нашел то, что искал.