Tony Sart – Дурак. Книга 2 (страница 28)

Он задумчиво глядел себе под ноги.

Порой человек коротко кивал, что-то бормотал или же наоборот, тихо, но твердо протестовал. Выглядел он безумцем, наподобие тех, что бродят у торжищ или княжьих домов, выпрашивая ручку калача, но кому было какое дело. Даже нечисти не осталось поблизости.

Наконец он поднял голову и довольно потер руки, зашептал жарко:

— Да, да! Так и сделаю!

И тут же ответил неведомо кому:

— Ничего, одноглазая, поквитаемся. Все сделаю, как уговорились.

— Но чуток свернем, лишь на миг заглянем за уголок, — поддакнул он сам себе другим голосом.

Хихикнул гнусаво.

— Да! Да!

И он все же не удержался, разразился захлебывающимся истеричным хохотом. На запрокинутом к мутному небу лице плясал в падучей кривой уродливый шрам.

6. Сказ про девку-варяжку и мир потаенный

Долго ли, коротко, но все же удалось двум другам выплутать из загадочного леса, из заговоренного места, и сами они не заметили, как диковинные чащи вокруг сменились зарослями елей да берез, уже накапливающих сизые вечерние тени меж ветвей и лап. И вроде бы ничего толком не изменилось, ведь не была до того тропка какой чаровной аль местность вокруг волшебной да сказочной, но в какой-то момент оба путника ощутили каким-то внутренним чутьем — все стало… обычным.

А потому пожали они плечами да и двинулись своей дорогой.

Пока уходили от знахарки, то не до разговоров было, ведь строго старался блюсти Отер наказ ворожеи, всерьез опасаясь чудных сих мест, а как выбрались, так…

Не раз и не два хотел юноша кинуться расспрашивать дядьку про все. Про знакомицу его загадочную, про чаровство непонятное, какое редко даже в быличках встречалось, про знания заветные, тайны страшные, про зло великое, что по пятам следует. Открывал рот молодец, да каждый раз лишь набирал воздуха и захлопывал обратно. Понимал — пустое. Не ответит хмурый бирюк толком, а где ответит, так слукавит, а не слукавит, так утаит толику. И уж больно не хотелось сейчас Отеру клещами калеными тащить нити правды из молчаливого спутника. Ну его!

К тому же старые раны, хоть и залеченные чудесными припарками знахарки, а все же давали о себе знать — парень быстро терял силы и пока не мог, как прежде, лихим козликом носиться днями и ночами по полям да долам. Чудо вообще, что спустя такой невеликий срок встал на ноги, ведь отходил его ератник-злодей крепко, смертным боем бил. А коль еще и в себе тревоги будить расспросами да думами, то так вообще никуда не дойдем. На том юноша и порешил, пообещав себе выпытать все у дядьки как-нибудь потом.

Но все же мысли о недавних злоключениях никак не шли прочь из буйной головы, и Отер нет-нет да и щупал украдкой диковинный гостинчик знахарки, что был припрятан за пазухой. Гладкий кругляш уютно устроился под рубахой и манил еще одной загадкой — для чего, зачем, как поможет дурацкое яйцо и вообще когда оно может пригодиться… Вопросы кружились в голове роем жирных назойливых мух.

Вечер постепенно окутывал леса вокруг сумеречным пологом. Вот уже и солнышко устало пробиваться сквозь густые заросли, махнуло на прощание оцарапанными в кровь лучами и начало заваливаться прочь. Разобиделось. Приветливые до того кусты и чащобники мгновенно приобрели мрачные густые тона, и стало чудиться, будто из-за каждой коряги, из каждого овражка следят невидимые враги, ждут только часа, чтобы подло напасть. Следуя за дядькой, юноша все чаще косился по сторонам, то и дело щупал рукоять меча и, чтобы хоть как-то отвлечься, размышлял: как так получается, что еще каких-то полчаса назад все эти кустики да елочки выглядели мило да приветливо, но стоило светилу чуть спрятаться, так сразу жути напустило. Вот уж правы были старики, ворча, что чужды человеку тьма и ночь, непонятны и опасны. Дядька же топал вперед как ни в чем не бывало и, мнилось, был бодрее больше обычного. Даже, как показалось парню, веселее. Что с бирюком на памяти юноши не случалось примерно никогда. Вот уж чудо-девка даже вечного ворчуна приободрила, нашептала чего-то.

Когда последние тени растворились в серой пелене, а сумерки пожрали лес целиком, Отер не выдержал и предложил сыскать привал на ночевье. Тело, ослабленное долгой лежкой, ныло с непривычки, а в голове уже булькала каша из обрывков дум, сомнений и вопросов.

Дядьке хватило короткого взгляда на измученного спутника, чтобы все понять. Не хватало еще загнать мальца, только выплутав из заветных чащ. Он лишь буркнул что-то согласное да побрел дальше, выискивая удобную лощину или крупную ель. Рубить в такой час навес даже на скорую руку обоим было страшно лень, а потому схорониться решили где придется, надеясь, что в этих местах не водится в обилии лютого зверья, да нечисть лесная не станет почем зря озоровать.

Хотя только теперь юноше вдруг пришла в голову мысль, что он понятия не имеет, где они вообще находятся, в каком краю, а потому некое «здесь» показалось ему очень размытым. Но сил тревожиться уже попросту не осталось, и он продолжал послушно плестись за дядькой.

Без малого полчаса блуждали они среди зарослей. Бирюк споро топал, бормотал себе под нос наговоры-задобрянки лешему и всей чащобной нечисти, да вдруг резко поворачивал куда-то вбок. Порой им попадались какие-то полянки, по мнению Отера очень даже подходящие для привала (хотя он уже так обессилел, что мог бы рухнуть под первым же пеньком, рискуя вызвать гнев боровичка), но дядьке что-то каждый раз не нравилось, и они вновь плелись дальше.

И вот когда уже лес погрузился почти в непроглядную тьму, а молодец готов был просто упасть, бирюк радостно присвистнул и ткнул пальцем куда-то вперед. Отромунд проследил за указующим перстом спутника и долго всматривался в сизые заросли, пока не разобрал чернеющий силуэт. Только теперь он с облегчением выдохнул и заспешил туда. И откуда силы взялись.

В сотне шагов от них возвышалась на кривых высоких пнях мертвецкая домовина.

Добрый знак для каждого путника.

По-разному люди хоронят усопших после того, как упокоят мертвецов. Велика Русь Сказочная, всякие обычаи да обряды заведены. Где-то сносят почивших родичей на погосты, предают земле. Кто-то отдает тела огню, следуя давним традициям. Бывает, что сплавляют покойников по реке, будто венок поминальный отправляя их в последний путь. Говорят даже, что на севере знатных людей хоронят в ладье роскошной, вместе со всем нажитым зарывая ее целиком в курган громадный аль сжигая лодку посреди озер, но всегда и везде нет-нет да и выстраивает кто-то для родных домовины. Обычно в глухих местах. Говорил тятя как-то маленькому Отеру, что пошло сие еще с тех далеких времен, когда не все покойники норовили вернуться, а потому срубали те избушки в чащах, чтобы и живые лишний раз не тревожили мертвеца, и тот почем зря не спешил в деревню возвертаться. Да так повелось, что стали домовинки пристанищем временным путникам заплутавшим аль охотникам притомившимся. Усопшему-то не в тягость, а в его «хоромах» и от непогоды схорониться можно, и от зверя дикого. Тут же главное только с почтением зайти, как в гости к хозяину, уважить добрым словом, может какие вести сказать, что в мире делается-творится, да гостинчик оставить. И мертвецу, и тому, кто после тебя сюда заберется. А что места мало в домовинке, так в тесноте, да не в обиде, как говорится. До утра прикорнуть сгодится.

Вот именно об этом и толковал без умолку взбудораженный скорым отдыхом Отер. Припомнил он и обычаи старые, и времена былые, и даже то, что когда-то были Яги-проводницы, что ведогони людские в Лес провожали. И баяли люди, что жили эти самые душеводительницы в Пограничье, полосе меж миром живых и мертвых, в домовинах. Громадных, что твоя изба! И что не было в них ни окон, ни дверей… хотя и в обычных-то домовинах не было ничего такого, окромя лючка в полу аль дверцы. Оно и понятно, зачем мертвяку подобное, разве что…

Дядька лишь сокрушенно вздыхал под трескотню парня и явно мечтал, чтобы спутник его уже угомонился и забылся сном.

Мертвецкая изба оказалась не маленькой. Не пристанище Яги, конечно, но войти в нее согнувшись вполне можно было. Возвышалась она на четырех сосновых пнях. Высоких, в рост человека, а потому путникам пришлось изрядно попотеть, чтобы добраться до боковой дверки, но вскоре оба все же вскарабкались на порожек. Отер с силой дернул рассохшуюся заслонку, поклонился, прижал руку к груди, прошептал добрую напуточку-гостевичку и, согнувшись чуть ли не в пояс, пробрался внутрь. Дядька последовал его примеру, и оба они оказались в затхлом мраке, оставив за спиной ночь.

Бирюк собрался было уже чиркнуть огнивом дабы осмотреться (не хватало еще непочтительно усесться на мертвеца), как из черноты вдруг раздался усталый женский голос:

— Дверь прикрой, комарья напустишь!

Отер не удержался, охнул, но быстро взял себя в руки. Все же покойники, что хотят напасть, беседу не заводят. Да и вообще не говорят. Хотя, если взять Марью-богатыршу…

Пока юноша пребывал в раздумьях, дядька осторожно прикрыл за собой дверь. Теперь вокруг воцарилась совершенно непроглядная тьма. В спертом стоячем воздухе, впитавшем в себя тленный запах мертвеца, слышно было, как сопит дядька и хрипло дышит молодец. И еще кто-то.

Дышит.

Значит, живой.