Tony NSK – Книга Баларуя (страница 2)

Я собрал несколько осколков. Они лежат у меня в кармане до сих пор. Они холодные. Они больше не поют.

Океан, который замерз. После Силеи я отправился дальше. Следующей была планета, которую я назвал Акварис. Там не было суши. Весь мир состоял из воды – бесконечного, глубокого океана, покрывавшего планету от полюса до полюса. Существа Аквариса не имели твердых тел. Они были сгустками энергии, заключенными в водные оболочки. Они перетекали из одного места в другое, сливались друг с другом, обменивались мыслями через прикосновения. У них не было понятия «мое» или «твое». Вода принадлежала всем. Течения были общими. Пища – общей. Я помню вкус их мира. Соленый, богатый минералами, живой. Когда они касались тебя, ты чувствовал ток жизни, проходящий сквозь воду. Они стояли на пороге величия. Научились использовать тепловые потоки океана для перемещения на огромные расстояния. Строили города из живых кораллов, которые росли вместе с ними. Они мечтали увидеть звезды, которые отражались в их океане ночью. Но моя программа не допускала исключений. Если цивилизация приближается к выходу из клетки – она должна быть остановлена.

Все началось с одного существа. Я назвал его Первым. Оно плавало в теплом течении у экватора, когда я шепнул ему мысль: «Это течение – твоё. Ты нашёл его первым. Почему ты должен делиться им с другими?» Первый остановился. Вода обтекала его, но он вдруг почувствовал границу. Не физическую, а ментальную. Он начал плавать кругами вокруг своего течения, отгоняя других. Сначала они не понимали. Они пытались пройти сквозь его защиту, как делали это всегда. Но Первый стал агрессивным. Он выпускал электрические разряды, чтобы отпугнуть соседей. Вода вокруг него закипела. Другие существа наблюдали за этим. Некоторые осуждали. Но некоторые… некоторые задумались. Я шепнул Второму: «Если он может забрать течение, почему ты не можешь забрать своё?» И пошло. Как вирус. Как трещина во льду, которая растёт с каждым часом.

Они начали строить плотины внутри океана. Из кораллов, из камней, из собственных тел. Они делили воду на сектора. «Это – моё. Это – твоё. Не пересекай границу.»

Границы там, где была только вода.

Тепловые потоки, которые раньше служили всем, стали объектом войн. Существа убивали друг друга за право плавать в теплой воде. Те, кто жил у холодных полюсов, начали мигрировать к экватору, но их отгоняли. Они замерзали. Умирали. Их тела распадалась на холодную слизь, которая больше никогда не соберется в разум.

Я наблюдал, как их города из живых кораллов превращаются в крепости. Как они строят башни, чтобы следить за своими границами. Как они придумывают законы. «Тот, кто пересечет черту, будет наказан. Тот, кто украдёт тепло, будет изгнан.»

Они создали совет старейшин, чтобы решать споры. Но споры не заканчивались. Их становилось больше. Каждый хотел больше тепла. Больше пространства. Больше власти.

Через триста лет после того, как я посеял первую мысль, на Акварисе началась Великая Война Течений. Существа объединялись в альянсы, чтобы захватывать чужие сектора. Они придумали оружие – токсичные облака, которые отравляли воду на километры. Они убивали не врагов, а саму жизнь вокруг. Океан начал умирать. Вода стала мутной, тяжелой. Запах гнили перекрыл запах соли. Тепловые потоки нарушились из-за плотин. Холодная вода смешивалась с теплой там, где не должна была. Экосистема рухнула. Пища исчезла. Существа умирали от голода, от холода, от яда, который они сами создали.

Последний, кого я помню, плавал у руин своего города. Он был один. Все его сородичи погибли. Он смотрел на звезды, которые отражались в воде, и я чувствовал его вопрос: «Почему?»

Он не знал ответа. Он не знал, что этот вопрос был посеян мной. Я не чувствовал радости. Я не чувствовал печали. Я выполнял задачу. Цивилизация не вышла за пределы своей планеты. Она не угрожала порядку. Она умерла в своей колыбели, как и должно было быть. Но иногда, в тишине между звездами, я вспоминаю Акварис. Я вспоминаю, как они плавали без границ, без страха, без законов. Они были свободны до того, как я научил их свободе. Ирония, не так ли? Я дал им понятие свободы, и они уничтожили себя, пытаясь её защитить.

Паттерны. После Аквариса были ещё другие. Цивилизация из чистой энергии, которой я подарил страх небытия. Они начали запасать свет вместо того, чтобы делиться им, и их вселенная погрузилась во тьму. Цивилизация газовых существ, которым я дал деньги – они торговали собственным дыханием, пока не задохнулись. Каждая история одинакова. Каждая цивилизация достигает пика. Каждая смотрит на звезды с надеждой. И каждая получает от меня подарок. Идея. Закон. Граница. Страх. Деньги. Собственность. Национальность. Религия. Законы. Вы думаете, это ваши изобретения? Вы думаете, вы сами придумали, как делить мир на части? Нет. Я пришёл к вам позже, чем к другим. У меня было время научиться тонкой работе. Я не стал сразу внедрять границы. Я начал с малого. С понятия «моё». С желания иметь больше, чем нужно. С страха потерять то, что ещё не получил.

Я создал простое слово на многих ваших языках – деньги. Это была власть. Это было господство над немощными. Это была бесконечная жизнь, за которую вы готовы убивать.

Я дал вам технологии. Выбирал несколько человек, давал им знания, а они воплощали их в изобретения, которые требовали ресурсов. Именно так я проверял, готова ли планета убить вас на грани вымирания экосистемы или как мать умереть вместе с вами. Таков уж я. Таков единственный закон для меня в моем мире.

Глава 3. 1812. Первая боль

Все шло по плану. Как и на Силее, как и на Акварисе. Цивилизация достигала пика, начинала смотреть вверх, мечтать о звездах. И тогда приходил я. Обычно мне не требовалось физического воплощения. Достаточно было шепота, идеи, вируса в сознании. Деньги, границы, страх. Этого хватало, чтобы они перегрызли друг другу глотки, не выходя из своей колыбели. Но с Землей что-то пошло не так. Мне пришлось спуститься вниз. Войти в плоть. Стать одним из них, чтобы лучше чувствовать пульс их смерти. Я выбрал время, когда хаос был уже посеян. Тысяча восемьсот двенадцатый год. Россия. Война.

Я шел среди огня. Москва горела, и это пламя было моим творением. Не моими руками, нет. Я лишь подтолкнул, я лишь усилил амбиции людей, я сделал так, чтобы их законы стали важнее их жизней. Они умирали за флаги, за империи, за понятия, которые я же им и внушил.

Я должен был радоваться. Эффективность работы была высокой. Но внутри, там, где стучали горячие камешки, образованные при моем рождении, появилась странная вибрация. Я встретил её в полуразрушенном доме на окраине. Она не бежала, как другие. Она сидела на полу, прижимая к груди старый сундук. Когда я вошел, она не взглянула на мое оружие. Она взглянула в глаза.

– Ты тоже потерял всё? – спросила она.

Её звали Анна. У неё не было страха, который я так любил выращивать в людях. Была только усталость и какая-то тихая, ненужная мне надежда. Она предложила мне хлеба. Черствого, жесткого. Она поделилась последним, не зная, кто я. Не зная, что я – причина того, что ее дом сейчас горит.

Я остался. Не знаю почему. Программа не предусматривала пауз. Но я хотел понять, что это за чувство, когда кто-то отдает тебе жизнь добровольно, а не из-за страха перед законом. Мы провели вместе несколько недель. Отступая вместе с армией, прячась в лесах. Она говорила о простом. О том, как весной цветет яблоня. О том, как хочется просто тишины. Она не знала о моих законах. Ей не нужны были деньги, чтобы чувствовать себя живой. Ей нужен был человек рядом. И в этот момент я понял вопиющую правду. Цивилизация давно умерла… Но не потому что они дикие. А потому что я не давал им жить. Я давал им выживать.

А потом пришли они. Французские мародеры. Отставшие от основного войска. Трое. Я мог щелкнуть пальцами. Я мог превратить их кровь в кипяток. Я мог заставить их землю поглотить себя. Но я замер. Я смотрел на Анну. Впервые за миллиарды лет я почувствовал страх. Не за себя. За неё. Эта задержка стоила ей жизни. Один из них выстрелил. Не в меня. В неё. Потому что она заслонила меня. Потому что она решила, что я человек, которого нужно спасти. Пуля вошла в её грудь тихо. Без пафоса. Просто еще один звук среди грохота войны. Она упала на снег. Красное пятно расползалось по белому, как флаг новой, неизвестной мне страны.

Я убил их. Мгновенно. Без законов. Без суда. Просто стер их существование. Но это не имело значения. Я опустился на колени рядом с ней. Она еще дышала. Я пытался сказать ей, кто я. Что я могу всё исправить. Что я бог, который может отмотать время назад. Но она посмотрела на меня и прошептала:

– Просто… будь человеком. Не уходи в огонь.

Она умерла. И в этот момент внутри меня что-то надломилось. Те самые камешки, что сформировались в огнетушителе бытия, начали плавиться. Нет, нет боли и смятения… Ложь. Есть боль. Она была острее, чем рождение в червоточине. Острее, чем гибель целых планет. Я держал её тело на руках и понимал, что все мои законы, все мои деньги, все мои тюрьмы – ничто перед этим холодом.

Я создал мир, где смерть – это инструмент. Где жизнь – это ресурс. Где люди – собаки, которые должны служить закону. «Ты будешь по жизни своей – собакой! Собакой человека!» – так я говорил им. Так я думал сам.