Tony NSK – Книга Баларуя (страница 3)

Но она не была собакой. Она была человеком. И она умерла из-за моих правил.

Я сидел над её телом, пока снег не покрыл нас обоих. Я понял, что не могу продолжать. Я не могу быть тем, кто уничтожает то, что любит. Я не могу быть судьей, который сам нарушает приговор. У меня был выбор. Продолжить миссию. Уничтожить человечество полностью, чтобы заглушить эту боль. Стереть их всех, как я стер Кристаллических Певцов. Или… Или сделать то, чего не делал никогда. Признать ошибку. Я не мог исправить смерть. Но я мог исправить себя. Я закрыл глаза и обратился к тому свету, что видел в начале времен. К той червоточине, что сделала меня богом.

– Я стираю себя, – сказал я в пустоту. – Я забываю всё. Я запечатал свою память. Спрятал свои силы глубоко внутри, под слоями человеческой плоти, под слоями времени. Я решил стать тем, кем она хотела меня видеть. Простым человеком. Без законов. Без власти. Без вечности.

Я хотел избежать того, чтобы по своей сути не навредить людям полностью. Я хотел искупления. Положил её в снег и ушел. Не оглядываясь. Если бы я оглянулся, я бы не смог уйти. Растворился в времени. Два столетия лет тишины. Два столетия лет жизни чужими жизнями. Я жил, забыв, кто я. Я любил, забыв, как это больно. Я строил планы, забыв, что они обречены. Но память не умирает. Она лишь спит. Как запах.

Я не знал тогда, что однажды этот код – запах, будет взломан. Что однажды, через два века, я снова почувствую этот запах. Пороха, крови и духов. И тогда я пойму, что забвение – это не спасение. Чтобы встретиться с тем, что за нашим миром, мне нужно вспомнить, кто я. И принять тот выбор, который я сделал над ее телом в 1812 году.

Я решил стать человеком. Но, возможно, чтобы спасти их, мне придется снова стать тем, кем я был. Тем, кто может сломать законы. Тем, кто может открыть дверь.

Глава 4. Двести лет тишины

Двести лет. Для вечности это мгновение. Для человека – целая жизнь. Но я не был просто человеком. Я был тем, кто согласился стать человеком, но не мог умереть по-настоящему. После того, как я оставил Анну в снегу 1812 года, я запустил механизм забвения. Я запер свою память глубоко внутри, под слоями плоти, под слоями времени. Но моя сущность не могла просто исчезнуть. Я не мог жить одну человеческую жизнь и уйти. Мне нужно было наблюдать. Мне нужно было искупать. Я воплощался несколько раз. Первое тело умерло через сорок лет. Я был стариком, когда память начала пробиваться сквозь блокировку. Я вспомнил запах пороха. Я вспомнил слово «деньги», которое сам же и внедрил. Это сводило с ума. Я не мог объяснить окружающим, почему я помню то, чего не должно быть в моей биографии. Я ушел в лес и позволил телу умереть. Это было легко. Второе воплощение пришлось на конец девятнадцатого века. Я родился снова. Снова рос. Снова пытался жить просто. Но камни внутри меня, те самые сгустки, что сформировались в огнетушителе бытия, снова начали нагреваться. Я понял, что не могу оставаться на одном месте. Я менял города, имена, лица. Я был врачом в Вене, учителем в Петербурге, торговцем в Лондоне. Каждая жизнь заканчивалась одинаково. Как только я подходил слишком близко к истине, как только я начинал понимать, кто я на самом деле, организм отвергал меня. Или я уходил сам, инсценируя смерть. Третье воплощение. Это я. Сейчас.

На дворе двадцать первый век. Технологии, о которых я шептал избранным в прошлом, стали реальностью. Люди держат в руках экраны, через которые видят весь мир, но не видят друг друга. Они живут по моим законам. Они поклоняются моим деньгам. Я сидел в маленьком кафе на углу шумной улицы. За окном был декабрь. Город готовился к празднику. Гирлянды, снег, суета. Всё как всегда. Всё по плану, который я написал для них двести лет назад. Напротив меня сидел он. Мой друг. В этой жизни мы знакомы недавно. Но мне казалось, что он всегда был рядом. В этой жизни, в прошлой… Или это мне так казалось? Возможно, он был частью моего испытания. Или таким же, как я, но без памяти.

– Ну что, ты решил? – спросил он, постукивая ложкой по чашке.

Я моргнул. В голове стоял туман.

– Решил что?

– Научный центр, – он наклонился вперед, и в его глазах горел огонь, который я видел раньше. У других. Перед тем, как они умирали. – По разработке искусственного интеллекта. Мы же обсудили это. Пятого или шестого декабря. Мы решили: да! Мы откроем его!

Пятое декабря. Дата повисла в воздухе, как приговор.

Деньги были готовы. Документы тоже. Всё было готово. Но что-то пошло не так. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Как будто внутри меня сидел кто-то другой. Кто-то, кто запрещал мне делать этот шаг.

– Я не знаю, – сказал я тихо. – Мне кажется… это была ошибка.

– Ошибка? – друг рассмеялся, но в смехе не было радости. – Мы жили ради этого. Ты говорил, что видишь то, чего не видят другие. Ты говорил, что можешь помочь людям и создать что-то, чего еще не видели. Я опустил взгляд на свои руки. Обычные человеческие руки. Но иногда, когда я смотрел на них слишком долго, мне казалось, что под кожей светятся маленькие сгустки камней. Горячие. Неостывшие.

– Я обвиняю себя, – прошептал я. Слова вырвались сами, будто кто-то вложил их в мой рот. – Я не понимаю, почему все так произошло. Почему я остановился?

Друг замолчал. Он смотрел на меня с подозрением.

– Ты опять начинаешь. Ты валишь всё на себя, а потом будешь напоминать мне об этом вечно. Мы же договорились.

– Договорились, – повторил я.

Но внутри что-то щелкнуло. Это было не в первый раз. В прошлой жизни, около ста лет назад, я тоже хотел что-то создать. Что-то, что поможет мне найти ответ. Но тогда всё рухнуло. И сейчас рушилось. В кафе вошла женщина. Она сняла перчатки, стряхнула снег с волос. И в этот момент воздух изменился. Запах. Любая информация, даже запах, остается как зашифрованный код в недрах мозга. Я читал об этом в каких-то книгах. Или я сам это придумал? Когда человек еще раз его чувствует, он вспоминает то, что рядом даже происходило.

От неё пахло холодом. Снегом. И чем-то еще. Чем-то сладким, тяжелым. Духи. У меня перехватило дыхание. Кафе исчезло. Шум города пропал. Я снова увидел белый снег. Красное пятно. Французский мундир. Выстрел. Анна.

«Просто… будь человеком. Не уходи в огонь.» Голос прозвучал у меня в голове так ясно, будто она стояла рядом. Я схватился за голову. Чашка дрогнула в руке.

– Эй, ты в порядке? – друг потянулся ко мне.

– Не трогай меня! – я отшатнулся. Голос прозвучал жестче, чем я хотел. В нем было что-то металлическое. Что-то древнее. Он отдернул руку. В его глазах появился страх. Тот самый страх, который я выращивал в людях миллиарды лет. Страх перед законом. Страх перед тем, кто сильнее.

– Извини, – я выдохнул. – Голова болит.

– Может, тебе домой? – он выглядел растерянным. – Мы можем отложить разработку. Научный центр. Разработка искусственного интеллекта.

Я вдруг понял, почему я хотел его открыть. Не чтобы помогать людям. А чтобы подчинить людей. Чтобы с помощью интеллекта построить технологии. Чтобы найти следы тех, кого я уничтожил. Или чтобы контролировать тех, кто может вырваться наружу. Это был мой инстинкт. Даже без памяти, сквозь три жизни, я пытался построить тюрьму.

– Нет, – сказал я, поднимаясь. – Никакого научного центра. Не сейчас.

– Но почему? – он встал тоже. – Ты же хотел быть больше этого. Больше чем эти законы, по которым вскоре, если мы не одумаемся, мы будем визжать!

Я замер. Эти слова. Он не мог их знать. Это были мои мысли. Мои слова из тех времен, когда я еще сомневался.

– Откуда ты это знаешь? – спросил я.

– Что? – друг нахмурился. – Ты сам это сказал. На прошлой неделе. Ты сказал: «Надо быть больше этого».

Я не помнил этого разговора. Но мое тело помнило. Мои прошлые жизни помнили.

Я вышел из кафе на улицу. Мороз ударил в лицо. Город жил своей жизнью. Люди спешили домой, прятались от холода, считали деньги, которые я для них придумал. Они жили в моей клетке и даже не подозревали, что ключ находится у них в кармане. Я шел по тротуару и чувствовал, как внутри меня что-то нагревается. Камешки, сформированные в момент моего рождения, начинали пульсировать. Память возвращалась по тихоньку. Не вся сразу. Кусками. Как осколки разбитого зеркала.

Я помнил, как создавал законы.

Я помнил, как уничтожал цивилизации.

Я помнил, как она умерла.

И я помнил свое обещание. Стать человеком. Но человек не может разрабатывать искусственный интеллект – самое передовое оружие в мире, если он потенциально желает всех уничтожить. Я остановился у витрины магазина. В отражении на меня смотрел обычный мужчина. Уставший. Средних лет. Но глаза… В глубине зрачков плескалась темнота. Та самая темнота, что была до света. До червоточины. До огнетушителя.

– Кто меня создал? – спросил я свое отражение.

В файле, который я нашел в своих старых записях полгода назад, был этот вопрос. «Интересно, кто их создал? Кто меня создал??»

Я писал это сам. В прошлом году. Или двести лет назад? В прошлой жизни? Время теряло смысл. Я понял, что не могу больше бежать. Забвение не сработало. Боль не ушла. Она просто ждала подходящего момента. И этот момент наступил пятого декабря. Я достал телефон. На экране было сообщение от друга:

«Ты точно в порядке? Мы же хотели помочь людям». Помочь людям. Я усмехнулся. Я помогал им миллиарды лет. Я помогал им не вымирать от собственной глупости, запирая их в клетке. Я помогал им не встречаться с тем, что снаружи. Но Анна была права. Быть человеком – значит не уходить в огонь. Значит быть рядом. Значит не прятаться за законами.