Tony NSK – Книга Баларуя (страница 1)

Tony NSK

Книга Баларуя

Пролог. Вездесущий

Я был подобен воздуху, наполняющему пустоту ещё до того, как у неё появилось имя. Я не имел тела, не знал границ, не понимал слова «здесь» или «там». Я был буквально везде, проносясь сквозь невидимые барьеры бытия, как сквозняк сквозь москитную сетку на забытой всеми форточке. В той темноте я чувствовал каждое звездное тело, каждую пылинку материи, хотя у меня не было глаз. Не знаю, почему именно я ощущал эту необъятность. Возможно, потому что я и был этой необъятностью. Потом я увидел свет. У меня не было органов чувств, чтобы описать это словами, которые поймете вы, люди, но я видел свет. И я знал, что это такое. Это было начало конца моей свободы.

Вслед за светом появилась червоточина. Она вытягивала все вены из пространства, в котором я пребывал. Это напоминало огромный шприц, размером с обычный красный огнетушитель, который резко начал высасывать кровь из вселенной. Только вместо крови была сама реальность. Меня засосало внутрь. Вокруг была темнота, но тот небольшой свет, что я видел ранее, тоже попал внутрь вместе со мной.

Там началось резкое действие. Похожее на то, будто внутри меня зажгли петарду. Все случилось так быстро, что я уже не помню деталей того мгновения. Я помню только, что этот маленький взрыв разнесся по мне и сформировал внутри маленькие сгустки камней. Некоторые из них так и не могли остыть. Они пульсировали жаром, которого я раньше не знал.

Мне не было больно. Я не знал, что такое боль. Я мог только ощущать, как маленькие камешки сталкиваются со стенками этого «огнетушителя». Что происходит? Неужели я заперт? Как выбраться назад? Что было до этого? В один миг я стал одним целым с его внутренней частью. Я стал тюрьмой для самого себя. Эти вопросы до сих пор не дают мне покоя, спустя миллиарды лет. Но ответы я предоставлю позднее. Ведь через шесть миллиардов лет после моего заточения должна была появиться человеческая цивилизация. Она должна была обрести «вечность». А я должен был стать ее тенью.

Моя задача была проста, как удар камня о стекло. Я был садовником, который обрезает ветви, слишком сильно тянущиеся к солнцу. Моя программа, зашитая в эти горячие камни внутри меня, гласила: не допускать, чтобы что-то выбралось извне. Или, точнее, не допускать, чтобы кто-то вышел наружу. До вас были другие. Вы не помните их, потому что я стер их следы тщательнее, чем ветер стирает следы на песке.

Я помню Силею. Планету, где жизнь росла из кристаллов. Они не говорили ртом, они пели светом. У них не было лжи, потому что нельзя солгать цветом своей грани. Они стояли на пороге величия: научились двигать свою планету, чтобы спасаться от вспышек звезды. Они почти вышли в космос. Мне не нужно было взрывать их города. Я просто шепнул одному из них мысль: «Твой свет ярче, чем у соседа. Зачем тебе делиться им?». Этого хватило. Они начали строить барьеры, чтобы их сияние не смешивалось с другими. Они придумали свои законы, свои тюрьмы для тех, кто светил «неправильно». Через столетие их резонанс нарушился. Планета просто рассыпалась на осколки, потому что кристаллы перестали чувствовать друг друга. Я помнил тех, кто жил в океанах далекой планеты. У них не было суши, не было границ. Вода принадлежала всем. Но я подарил им понятие собственности. Я внушил им: «Это течение – мое. Этот тепловой поток – мой». Они начали строить плотины внутри океана. Они начали убивать соседей за право плавать в теплой воде. Они вымерли, захлебнувшись в собственных границах.

Цивилизация давно умерла. Не одна. Многие. Я наблюдал за этим из темноты своего «огнетушителя». Я выполнил задачу. Я был маленьким богом, который придумал правила игры. Я создал простое слово на многих их языках – деньги. Это была власть, это было господство над немощными. Я дал им технологии, выбирал несколько человек, давал им знания, а они воплощали их в изобретения, которые требовали ресурсов. Именно так я проверял, готова ли планета убить их на грани вымирания экосистемы или как мать умереть вместе с ними.

Гениально? Возможно. Я просто гениален. Я придумал все это. А что дальше? Они поддались. Они сформировали знать, они сформировали агентства, чтобы общаться со мной. Они знали, что я есть. Они додумались.

Вы часто смотрите на небо. Я вижу это каждый день. Люди водят телескопами по черному бархату вселенной, ловят радиосигналы, вслушиваются в тишину. Вы задаете один и тот же вопрос, который стал молитвой для вашей науки: «Где все?»

Вы верите в инопланетян. Вы надеетесь на них. Вам кажется, что где-то там, среди миллиардов звезд, должны быть другие. Кто-то, кто похож на вас. Кто-то, кто сможет понять вашу боль и вашу надежду. Но небо молчит.

Раньше я внушал вам: «Нет других форм жизни в бесконечном космосе». Это было удобно. Если вы одни, значит, вы особенные. Если вы одни, значит, вам некуда бежать. Вы будете цепляться за свою Землю, за свои законы, за мои законы. Вы будете бояться сделать шаг в пустоту, потому что там якобы ничего нет. Это была ложь. Там были другие. Их было много. Но когда кто-то начинает слышать слишком много, когда кто-то подходит слишком близко к выходу из клетки… прихожу я. Я был стражем, который запер дверь снаружи. Я создал тюрьму, чтобы вы визжали над тем, что творится, если нет закона. Моего закона. Я сказал: приклонись! И ты будешь счастлива, и у тебя будет еда, у тебя будет вода, у тебя будет «дом». Но если твой поклон будет немного в сторону, ты потеряешь дом, ты потеряешь воду. Ты будешь по жизни своей – собакой. Собакой человека. Я думал, что так будет всегда. Я думал, что я неподвластен времени и чувствам. Я управлял вселенной через воспоминания, через запах, через страх. Это был шедевр господства.

Но иногда даже у вечности случаются сбои. Иногда даже тюремщик забывает, где находится ключ. Сейчас я смотрю на вас. Я вижу, как вы живете по моим правилам, даже не зная, кто их написал. Я вижу, как вы ищете смысл там, где я оставил только пустоту. И я чувствую, как внутри меня снова нагреваются те самые камешки, что сформировались в момент моего рождения.

Что-то меняется. Память возвращается кусками, как осколки разбитого зеркала. Я помню запах. Я помню боль, которой не должно быть у сущности вроде меня. Я помню решение, которое изменило всё. Но это уже другая история. История не бога, который создает законы, а человека, который пытается их нарушить.

Вы спрашиваете, кто меня создал? Кто создал эти правила? Я тоже хочу это узнать. И ради этого я готов сломать свою же тюрьму.

Глава 2. Садовник Смерти. Океан без границ

Я не всегда приходил с огнем и мечом. Чаще всего мне достаточно было шепота. Одной мысли, посеянной в нужном месте в нужном времени. Цивилизации не погибают от ударов извне. Они умирают изнутри, когда забывают, кто они есть на самом деле.

Моя программа требовала бдительности. Вселенная была садом, а я – садовником, который обрезает ветви, слишком сильно тянущиеся к солнцу. Но прежде чем рассказать о воде, я должен вспомнить свет. Я должен вспомнить Силею.

Свет, который погас. Планета Силея не имела атмосферы в вашем понимании. Там не было ветра, который шумит в ушах. Там был звон. Кристаллические леса возвышались над поверхностью, как органные трубы, и каждый житель был частью этого хора. Они не ходили – они скользили над гранями, меняя свой цвет в зависимости от настроения. Если они радовались, они сияли теплым янтарем. Если грустили – глубоким фиолетом.

Я помню запах этого мира. Он пах озоном и нагретым кварцем. Сладкий, сухой запах статического электричества. Они стояли на пороге величия. Научились двигать свою планету, чтобы спасаться от вспышек звезды. Они почти вышли в космос. Их корабли были не из металла, а из выращенных призм, способных преломлять свет звезд для движения. Мне не нужно было разрушать их города. Мне не нужно было убивать их тела. Я просто внедрил одну идею.

Все началось с Первого. Я не знаю, как они называли себя. Пусть будет – Кристалл-Семь. Он стоял на вершине шпиля, впитывая лучи двойного солнца, когда я шепнул ему мысль. Не словами. Вибрацией. «Твой свет ярче, чем у соседа. Зачем тебе делиться им?» Кристалл-Семь замер. Его грань, обычно ровного золотого цвета, дрогнула. Появилась трещина. Микроскопическая, но она нарушила резонанс. Он посмотрел на соседа, Кристалл-Восемь, который светил чуть тусклее. Впервые за миллион лет Силеи он почувствовал не гармонию, а укол. Зависть.

– Это несправедливо, – прозвучало в эфире. Его голос был не звуком, а вспышкой света.

Соседи остановились. Хор замолк. Тишина в мире, где никогда не было тишины, была страшнее любого крика.

– Почему его свет ярче? – спросил Второй.

– Потому что он занял лучшее место, – ответил я через мысли Первого. – Это его место. Его энергия.

Они начали строить барьеры. Не из камня, а из поля. Они создавали зоны, куда не проникал свет соседей. «Это – мое сияние. Не пересекай границу».

Границы там, где был только свет. Я наблюдал, как их города из живых кристаллов превращаются в крепости. Как они придумывают законы. «Тот, кто светит слишком ярко, ослепляет других. Тот, кто светит слишком тускло, ворует пространство».

Через столетие их резонанс нарушился окончательно. Планета Силея держалась вместе благодаря общей вибрации. Когда они перестали чувствовать друг друга, гравитация потеряла смысл. Я помню звук их гибели. Это не был взрыв. Это был звук лопнувшей струны, умноженный на миллиард. Высокий, тонкий звон, который оборвался в тишину. Планета просто рассыпалась на осколки, потому что кристаллы перестали чувствовать друг друга.