Тонино Гуэрра – Одиссея Тонино (страница 15)

Смущало их обилие еды — Скот так заманчиво доступно пасся. Накинули веревку на корову — К ногам их пала — И разделали ее. Проснувшийся Улисс не мог понять причину, Так рано темноты упавшей. «Ужели ночь?» — спросил он у друзей, Что прочь бежали врассыпную. «Погасло солце!» — закричал один С глазами, округленными от страха.

Я ехал в такси по улицам Рима. За несколько минут до полдня погасло солнце. Водитель спокойно зажег фонарь, поскольку знал, что наступило затмение, объявленное перед тем в газетах. Я же непонятно от чего нервничал. Попросил остановить машину, вышел, вбирая в себя дрожание воздуха, который очень медленно набирал свет дня, как будто миллионы светлячков летали вокруг меня.

«Я слышу запах мяса на углях!» — Кричит ему вослед Улисс. И сам пустился в бегство — Отчаливает лодка. За собою пыль страха оставляя. Как вдруг горящий глаз Светила Вновь отпечатался на небе. Ночь убежала в глубь морскую. Лучи палящие настигли лодку И обжигают паруса. Горит и мачта, Обугливаясь. Людей не пощадило Солнце. Улисс один ныряет в море Быстрее пыли, уносимой ветром. За ветку дерева Руками ухватился, Несомого волнами моря. Так плыл он день. Не зная цели. Покуда ветви не уткнулись В песок полоски узкой берега царства финикийцев. Где правил Алхиней. Богиня за собою повела, Где во дворце на троне сидел король. Четыре золотых собаки Покоились у ног сто. Пред ним толпились важные персоны, Обмахиваясь веерами Гигантских листьев. Все слушали слепца, Что пел им, рассказывая О войне Троянской. Тогда Улисс вслух произносит, Что он причастен к той войне. Сам Алхиней Ему повелевает поведать О войне, что знает.

В первые римские годы было трудно, и я старался предоставить в распоряжение свою фантазию итальянскому кино. Часто мне помогал режиссер Джузеппе де Сантис, который после «Горького риса» стал одним из самых интересных художников мира. Иногда он собирал друзей в своей роскошной вилле, а я в благодарность за его доброту веселил их рассказами о моем плене в Германии. В истории, вызвавшей у всех аплодисменты, я вспоминал о рождественской ночи 44-го. Транспорт, который должен был привезти в лагерные бараки похлебку на ужин в тот праздничный день, перевернулся, и в наших глазах застыл голод. Кому-то пришло в голову, что утолить его можно словами, рассказывая о том, как на Рождество всегда готовили тальятелле[3].

Все смотрели на меня, надеясь, что я смогу помочь им. Сначала я растерялся, потом приступил к изготовлению тальятелле словами и жестами. Я вспомнил, как делала это моя мама.

Так потихоньку я повторил все, что часто видел мальчишкой. Я насыпал муку по кругу, в оставленную середину разбил десять яиц, добавил соли и щепотку соды. Подливая постепенно воду, замешивал тесто, которое потом и раскатал скалкой очень тонко. Получился большой лист. Свернул его, чтобы нарезать тальятелле. Бросил их в уже вскипевшую воду. Когда они были готовы, я наполнял тарелки и раздавал в дрожащие руки товарищей, посыпая дождем пармеджано. Они брали у меня эти воздушные блюда, которые издавали настоящий аромат пасты. Как только я, усталый, прислонился к стене барака, наблюдая этих ребят, которые с такой жадностью повторяли по памяти жесты еды, как вдруг вижу поднятую руку с вопросом: «Можно добавки?»

Улисс вначале певцу слепому поклонился, Вослед открыл им тайну коня Троянского. Все поднялись и хлопали в ладоши. Король не уставал благодарить. И обещал Улиссу До Итаки добраться. С дарами был готов корабль наутро, На нем отправился Улисс, Оставив остров. И взяли курс на Итаку родную.