Tommy Glub – Секретарша для миллиардеров (страница 42)

Мы с Димой вскакиваем одновременно.

— Доктор? — хрипит Дима.

Врач смотрит на нас, выдерживает паузу, которая кажется вечностью.

— Все в порядке, состояние стабильно, — говорит он наконец.

У меня подкашиваются ноги, и Диме приходится подхватить меня, чтобы я не упала.

— Операция прошла успешно, — продолжает хирург. — Пулю извлекли. Органы задеты, но не критично. Потеря крови большая, но мы все возместили. Сейчас он в реанимации, отходит от наркоза. Ближайшие сутки будут решающими, но прогноз благоприятный.

— К нему можно? — спрашиваю я.

— Нет. Только завтра утром, и то ненадолго. Ему нужен покой.

Врач уходит. Дима опускается обратно на стул, закрывает лицо руками и издает звук, похожий на всхлип. Смесь смеха и плача.

— Живой, — повторяет он. — Слышишь, Лиза? Живой.

Я сажусь рядом, беру его руку в свои. Ладонь у него липкая, но теплая.

— Теперь все будет хорошо, — шепчу я.

Но внутри все еще холодно. Я понимаю, что эта ночь изменила все. Игры кончились. И сомнения вместе с ними тоже.

Когда Саша откроет глаза, я больше не буду бегать. Я скажу им все. Скажу, что Настя — их дочь. Неважно, чья именно биологически. Потому что сегодня я поняла: они оба — ее отцы. Один готов был умереть за друга, второй готов был перевернуть мир ради нас.

— Поедем домой? — спрашивает Дима через какое-то время. — Тебе надо отдохнуть. И успокоить маму.

— Нет, — качаю головой. — Я не уеду. Я останусь здесь. Вдруг он проснется? Вдруг что-то понадобится?

— Тебя не пустят, Лиза.

— Я буду сидеть под дверью. Мне все равно. Я не оставлю его одного.

Дима смотрит на меня долгим взглядом. Потом кивает.

— Хорошо. Тогда мы останемся вместе.

Он достает телефон, чтобы позвонить моей маме, а я прислоняюсь головой к стене и закрываю глаза, представляя лицо Саши. Его улыбку. Его глаза, когда он смотрел на Настю.

Глава 47

Ночь в больнице тянется бесконечно. Мы сидим на жестких пластиковых стульях, прижавшись друг к другу плечами. Тишина коридора нарушается лишь гудением ламп дневного света и редкими шагами дежурных медсестер.

Дима не спит. Он смотрит в одну точку на противоположной стене, и я чувствую, как напряжены его мышцы. Он все еще там, в той квартире, в моменте выстрела. Все еще винит себя.

— Выпей, — я протягиваю ему стаканчик с остывшим кофе из автомата. Гадость редкостная, но это единственное, что может хоть немного согреть.

Он берет стакан, его пальцы касаются моих. Ледяные.

— Спасибо.

— Тебе нужно поспать, Дима. Хоть полчаса.

— Не могу, — он качает головой, делает глоток и морщится. — Закрываю глаза и вижу, как он падает. Как кровь… — он замолкает, сжимая стаканчик так, что пластик хрустит. — Я должен был проверить ванную. Я, черт возьми, должен был знать.

— Перестань, — я беру его лицо в ладони, поворачиваю к себе. — Ты не ясновидящий. Ты спас нас. Вы оба спасли. Если бы не вы, эти люди добрались бы до Насти. Ты понимаешь это?

Он смотрит на меня, и в его глазах блестит влага.

— Я люблю его, Лиза. Как брата. Мы с детдома вместе, мы… мы одна семья. Если его не станет, часть меня умрет вместе с ним.

— Он не умрет, — твердо повторяю я. — Слышишь? Он сильный. И упрямый. Он не оставит нас сейчас, когда все только начинается.

Я кладу голову ему на плечо. Он обнимает меня, и так, в неудобной позе, под мигающей лампой, мы проваливаемся в тяжелое, поверхностное забытье.

Утро наступает резко. Меня будит звук каталки, которую везут по коридору. Шея затекла, спина ноет. Дима уже не спит — он стоит у окна в конце коридора, смотрит на рассвет.

Я подхожу к нему. Он умылся в туалете, смыл кровь с рук и лица, но на рубашке все еще остались бурые пятна — страшное напоминание о вчерашнем вечере.

— Врач еще не выходил? — спрашиваю я.

— Нет. Пересменка.

Мы ждем еще час. Самый длинный час в моей жизни. Наконец, двери реанимации открываются, и выходит тот же хирург, что оперировал ночью. Или другой? В зеленых костюмах и масках они все кажутся одинаковыми.

— Родственники? — спрашивает он, глядя в карту.

— Да, — отвечаем мы хором.

— Пришел в себя. Состояние стабильно тяжелое, но динамика положительная. Организм молодой, справляется.

— К нему можно? — Дима делает шаг вперед.

— На пять минут. Только тихо. И… — врач окидывает взглядом окровавленную рубашку Димы. — Найдите халат или накидку. Не пугайте пациента.

Медсестра выдает нам одноразовые халаты, бахилы и шапочки. Когда мы входим в палату, меня накрывает страх. Здесь пахнет лекарствами и чем-то стерильным, неживым. Пищат приборы, рисуя зеленые линии на мониторах.

Саша лежит на кровати, укрытый белой простыней до груди. Он кажется неестественно бледным, почти прозрачным на фоне подушки. Из-под простыни тянутся трубки капельниц.

Сердце сжимается от боли. Он всегда был таким полным жизни, энергии, а сейчас…

Мы подходим к кровати. Дима встает с одной стороны, я с другой.

Саша открывает глаза. Они мутные, уставшие, но это его глаза. Он медленно переводит взгляд с Димы на меня. Уголки его губ дергаются в слабой попытке улыбнуться.

— Ну и… вид у вас, — шепчет он. Голос тихий, хриплый, едва различимый. — Как будто… кого-то хороните.

У меня из глаз брызжут слезы. Я хватаю его руку — теплую, живую! — и прижимаю к щеке.

— Дурак, — всхлипываю я. — Какой же ты дурак, Саша.

— Живой, братишка, — голос Димы дрожит. Он накрывает ладонь Саши своей рукой. — Ты нас напугал.

— Павлович? — одними губами спрашивает Саша.

— Взят. Упакован. Сядет надолго, — жестко отвечает Дима. — Больше никаких угроз.

Саша прикрывает глаза, выдыхая с облегчением.

— Хорошо…

— Зачем ты полез? — не выдерживает Дима. — Зачем закрыл меня?

Саша снова открывает глаза, и в них мелькает старая добрая искра.

— Ты бы… не успел. Стареешь, — он пытается усмехнуться, но морщится от боли.

— Не смеши его, — прошу я, гладя его по руке. — Ему больно.

— Лиза… — он смотрит на меня. — Настя… как она?

— Она дома. С мамой и охраной. Она думает, что вы работаете. Ждет вас.

— Мы обещали… Лего, — шепчет он, и силы покидают его. Веки опускаются.

— Купим, — обещаю я. — Самое большое. Только поправляйся.