Tommy Glub – Секретарша для миллиардеров (страница 23)
Слишком спокойный.
За ужином Настя щебечет без умолку — про школу, новую игру у подружки, кота-предателя и блестящие наклейки, которые "очень-очень нужны, мам!". Киваю, улыбаюсь, передаю хлеб. Мама молчит. Потом спрашивает про соль и забывает ее подать.
Знаю это ее молчание.
Настя вылизывает тарелку и упорхивает: "Пойду строить замок из кубиков!" Мы остаемся вдвоем. Еще несколько минут полного молчания. Мама складывает салфетку, я ополаскиваю посуду. Потом — щелчок крана, тишина. И ее голос:
— Лиза, кто эти мужчины?
Ставлю стакан так осторожно, словно он из хрусталя.
— Начальники мои, — голос садится. — Новые.
— Начальники? — она не моргает. — Это я поняла. Но ты постоянно возвращаешься с работы словно выжатый лимон, а тогда у подъезда… — делает паузу, тяжелую как камень, — стояли двое и смотрели на мою внучку так, что у меня душа в пятки ушла. Кто они?
Отворачиваюсь к окну. За стеклом — вечерний город, огни в окнах.
Я вздыхаю.
— Мама... — сглатываю ком. — Это они.
— Кто "они"?
— Те самые, — слова падают, как камни в воду. — Дима и Саша. От которых я тогда… — горло сжимается, — забеременела. Один из них — отец Насти.
Мама резко втягивает воздух, прижимает ладонь к сердцу. Вскакиваю, хватаю валидол, воду. Она машет рукой — мол, не надо, но таблетку берет. Сажусь рядом на краешек стула, как провинившаяся школьница.
— Они знают? — открывает глаза. Взгляд у нее какой-то резко усталый.
— Нет. Они ничего не знают.
— Почему не сказала? — спрашивает мягко. От этой мягкости еще больнее.
— Боялась. И сейчас боюсь. Я считаю, что они нам не нужны. И мы с Настей — им. У них есть дети. Это их будущие наследники. А я сама воспитаю Настю. Мы с тобой неплохо справляемся все эти годы, да?
Мама молчит. В ее молчании — годы бессонных ночей, мои экзамены, Настины болезни, одинокие праздники. Вздыхает и возвращается к главному:
— Но теперь они рядом. Что будешь делать?
Слышу собственное сердцебиение. Планы у меня простые.
— Уволюсь, — говорю. Как только докажу невиновность, я и правда уволюсь. Я устала. — Сейчас нельзя — меня держит эта история с пропавшими деньгами в компании. Закончится все это — уйду. Не смогу с ними работать.
— А Настя? — тихо. — Скажешь ей?
— Пока нет, — сжимаю пальцами край скатерти. — Она счастлива в своем мире: мама, бабушка, школа. Ей не нужен ураган взрослых проблем. Не нужны два чужих дяди, которые вдруг станут для нее папами… Не нужно ей ездить по больницам, сдавать анализы на ДНК и прочая нервотрепка. А если они захотят быть в ее жизни… Это будет война. Не хочу войны вокруг моей девочки.
— Они не отстанут, — качает головой мама. — Видела их взгляды. Там уже догадки. Будут копать. Мужчины такие — сначала не знают, чего хотят, а потом идут напролом.
Усмехаюсь горько. Они уже подозревают…
Замолкаем. Из комнаты доносится Настина песенка про большой-пребольшой дом. Я вздыхаю.
— Лиза, — мама берет мою руку. — Они бросили тебя. Оставили деньги и исчезли. Они не поступили хуже, чем этот… Но… Но прошло восемь лет. Если один из них отец, он имеет право знать. И Настя тоже. Не говорю бежать завтра с признаниями. Но жить в вечном незнании — тоже тюрьма. Поставь себя на место Настюши…
— Понимаю, — слова застревают в горле. — Но сначала работа. Вытащу себя из этой ямы, докажу, что не воровка. А потом… подумаю. Я не трусиха, мама. Я просто мать. Выбираю путь, где моя дочь пострадает меньше. Я обдумываю все варианты. И если они будут адекватно ко мне относиться, я им расскажу. В идеальном развитии событий, они оставят нас в покое и будут дальше жить свою жизнь.
Ну, тут я немного соврала. В идеальном развитии событий я мечтаю о другом… Но это невозможно.
Она кивает. Между нами снова тишина, но уже не ледяная, а теплая — сотканная из понимания и старой боли.
— Давили на тебя? — мама прищуривается.
— И давили, и помогали, — усмехаюсь. — Хотя вообще-то сперва я думала, что они меня не помнят даже… А сейчас кажется, что читают как раскрытую книгу…
— Прочитают, — хмурится мама. — Ты врать не умеешь. У тебя все на лице написано.
— Спасибо за поддержку, — фыркаю.
— Я о том, что готовься, — мягко продолжает она. — К разговору. Не к скандалу — к разговору. Придет день, сядешь и скажешь. Спокойно. И посмотришь, что сделают. Мужчины показывают себя не словами, а поступками.
Слушаю и чувствую, как внутри качается маятник тревоги. Нужна точка опоры.
— Хорошо, — решаю. — Сначала разберусь с работой. Доведу все до конца и уйду, а потом... решу насчет правды. Но не раньше. Хочу, чтобы они не считали меня меркантильной сукой.
— И помни, — мама наклоняется и ее взгляд теплеет. — Ты не одна. Если надо я пойду с тобой. Или вместо тебя. Скажу то, что ты не сможешь.
— Нет. — Качаю головой. — Это мой выбор и моя ответственность. Если говорить — то мне. Но спасибо…
Сидим, держась за руки, пока не врывается Настя с домиком из кубиков — кривым, но "очень прочным, мам!". Хвалю, предлагаю укрепить фундамент книжкой.
В гостиной подкладываем том сказок.
Вечер проходит быстро. Укладываю дочку, рассказываю сказку. Настя засыпает быстрее, чем я заканчиваю, и я еще какое-то время сижу и вспоминаю ее совсем малышкой. Когда от одного ее веселого “агу” я смеялась и кружила ее…
Выхожу на кухню, гашу свет, прислоняюсь лбом к холодному стеклу. Двор пуст, где-то хлопает дверь. И снова в голове, как эхо, их разговор…
Она — не ваша. Она никогда вашей не будет. Да, она рождена от одного из вас. Но она моя. Моя малышка, за которую я готова… Бороться до последнего.
Глава 28
Утром я еду в офис на такси, смотрю в окно на размытые силуэты прохожих и думаю о вчерашнем разговоре с мамой. Ее слова засели занозой под кожей и не дают покоя.
"Они имеют право знать. И Настя тоже."
Может, она права. Может, я эгоистка, которая лишает дочь отца из-за собственных страхов. А может, я просто защищаю ее от боли, которая неизбежно придет, когда они узнают правду и влезут в нашу жизнь, а потом решат, что им это не нужно. Снова. Как было со мной. Они приручили меня, а потом, наигравшись, сказали, что на этом все и закончится. Потому что им больше неинтересно. Я не хочу, чтобы точно так же было и с моей малышкой.
В офисе тихо и пустовато. Я одна из первых, что меня устраивает. Усаживаюсь за компьютер, открываю файлы с вчерашними находками и продолжаю копать дальше.
Цифры, даты, реквизиты. Все это складывается в картину масштабного хищения, растянутого почти на год. Егор и Павлович действительно работали слаженно и профессионально. Каждая операция продумана до мелочей, каждый перевод замаскирован под легальную сделку.
Почти каждый.
Нахожу еще одну странность. Небольшой перевод на двадцать тысяч, который прошел три месяца назад. Назначение платежа — "оплата консультационных услуг". Получатель — ИП Громова Анна Сергеевна.
Что-то в этом имени знакомое. Я пытаюсь вспомнить, где могла его слышать, и вдруг меня осеняет. Анна Громова — это секретарша Егора. Та самая девушка, которая работала в компании пару месяцев и внезапно уволилась как раз перед тем, как началась вся эта история с пропавшими деньгами.
Быстро набираю номер Нади.
— Надь, привет. Слушай, у тебя случайно нет контактов Ани Громовой? Той, что у Егора секретаршей была?
— Ани? Есть, конечно. А что такое?
— Нужно с ней поговорить. Можешь скинуть номер?
— Сейчас. Только… Лиз, она странная немного. После увольнения вообще на связь не выходила. Я ей пару раз писала, так она даже не читала.
— Попробую. Спасибо.