Tommy Glub – Развод. Одержимость Шахова (страница 4)

Как будто бы есть другие варианты, помимо одного единственного.

Лестничная и напольная подсветки — единственные источники света, и от этого дом кажется еще более величественным и пустым. Я тихо следую на кухню и замечаю, как в ярком свете ламп Сергей сидит за столом. Полуголый, без рубашки и майки, волосы влажные, видимо, только принял душ. Тихо стучит ложкой о тарелку, доедая мою… или, вернее, свою лазанью.

— Приятного аппетита, — негромко говорю я, осторожно подходя к графину за водой и ощущая, как внутри все напрягается. Стараюсь говорить ровно и спокойно, хотя сердце предательски ускоряется, стоит лишь бросить быстрый взгляд на него. Его полуголое тело, слегка влажная кожа, на которой играют мягкие отблески света, расслабленная, непринужденная поза — все это заставляет дыхание становиться сбивчивым, а мысли путаться. Мокрая прядь волос, упавшая ему на лоб, подчеркивает пронзительность взгляда, от которого я чувствую легкую слабость в коленях.

— Спасибо, — произносит он, не сводя с меня глаз. Голос звучит низко, бархатисто, проникая прямо под кожу. Я чувствую, как по спине пробегает жаркая волна, словно его взгляд способен прожечь насквозь, коснуться чего-то очень личного и уязвимого во мне. — Вкусно, очень.

— Значит, я прошла испытательный срок? — пытаюсь усмехнуться, но голос звучит слишком натянуто, с горькой ноткой прежних воспоминаний. В памяти мгновенно всплывают эпизоды из прошлого, когда я так же старалась заслужить его одобрение, стать достойной его внимания и любви. Я была его женой. Я была счастлива. Но он перечеркнул это одним поступком, безжалостно и жестоко. Сердце болезненно сжимается от этой мысли.

— Лер, зачем ты так? — в его голосе проскальзывают нотки усталости и легкой укоризны. Он смотрит на меня так, будто я причиняю ему физическую боль своими словами.

— Как? — резко вскидываю подбородок, мгновенно чувствуя, как внутри вспыхивает гнев и обида. Но тут же осеклась, стараясь не выдать своих эмоций. Делаю глубокий вдох, злясь на себя за то, что позволяю ему так легко выводить меня из равновесия. — Нет, не сегодня. Я устала.

Сергей вскакивает с места так быстро и резко, что я вздрагиваю от неожиданности. Он мгновенно оказывается рядом, его присутствие подавляет и одновременно завораживает. Воздух между нами сгущается, наполняется напряжением и жаром. Я вижу, как напряглись его плечи, как он почти бессознательно потянулся ко мне, словно хочет остановить, удержать, прикоснуться.

— Лера… — его голос хриплый, наполненный эмоциями, и от этого имени, произнесенного им так тихо и чувственно, у меня подкашиваются ноги.

— Нет, ни за что! — шепчу я, со смешанным чувством страха и отчаянной решимости, отступая назад. Сердце гулко колотится в груди, кровь шумит в ушах. Каждое движение кажется замедленным, нереальным. Я отступаю, стараясь сохранить дистанцию, словно этот небольшой промежуток пространства способен уберечь меня от новых ран и боли, которую он уже однажды причинил.

Но глубоко внутри, в самом укромном уголке души, я все еще отчаянно хочу, чтобы он остановил меня.

И пока он тянется ко мне, словно пытается перехватить, удержать, вернуть, — я, не давая себе даже взглянуть в его глаза, осторожно, но быстро выскальзываю из комнаты. Холодный воздух коридора ударяет в лицо, будто обволакивает меня трезвостью, и я бегу — почти неслышно, на цыпочках, но с бешено стучащим сердцем, которое глухо отдает в ушах. Каждый шаг отдается в позвоночнике отголосками паники, а дыхание становится резким и прерывистым.

Мне до безумия страшно — от самой мысли, что он может броситься следом, схватить, прижать к себе, обнять так, как раньше. А я снова поддамся. Снова дрогну. Снова потеряюсь в этих сильных руках, которые когда-то были моей единственной опорой и защитой.

Но сейчас, вместе со страхом, внутри пульсирует злость. Горячая, колючая, почти ядовитая. Бешенство, что когда-то я сама бежала к нему в эти самые объятия. Что выбирала его, прощала, жила им.

Скрывшись за дверью своей спальни, я захлопываю ее почти беззвучно, и сразу же прижимаюсь к ней спиной. Дерево холодное, шершавое, и это ощущение помогает немного прийти в себя. Вдох-выдох, вдох-выдох.

Это его дом. Отражение его души. Просторный, стильный, наполненный его запахом, его вещами, его властью. Здесь все пронизано им. А я, как словно призрак из прошлой жизни, просто существую здесь.

Временно.

Ради Димы…

Потому что сын — это все, что у меня есть. Ради него я сожму зубы, проглочу обиду, проживу эту фальшь «мирного сожительства» с бывшим мужем. Но допустить Сергея ближе… впустить его в душу снова… нет.

Я не могу.

И не хочу.

Я зажмуриваюсь, упираясь затылком в дерево. Сквозь веки проступают жгучие слезы, но я не позволяю им пролиться. Дышу медленно, стараясь унять дрожь в коленях. Нельзя разбудить малыша. Он спит, свернувшись клубочком, в своей кроватке, и должен чувствовать только покой и безопасность.

А внутри все клокочет. Безмолвная ярость царапает грудную клетку изнутри, а сердце ноет от странной, давящей боли. Я помню, как раньше любила в нем все — даже его мокрые волосы после душа, даже усталые поздние шаги по дому, даже запах сигарет, которыми он иногда пах.

Теперь каждое его касание приносит невыносимую боль. Я больше не его. И он не мой. Мы чужие, пусть и живем под одной крышей.

— Нет. Ни за что… — шепчу одними губами, прижав ладонь к груди.

Повторяю, как заклинание, как щит. И стою так долго, прислушиваясь к звукам за дверью. Слышу, как его шаги замирают. Как где-то в глубине дома меркнет свет, погружая все пространство в тягучую, напряженную тишину.

А я все стою, будто боюсь, что стоит мне сделать шаг — и я снова влюблюсь в него.

И ослепну снова.

5 глава

Все внутри дрожит, но я сдерживаю себя — не смею потревожить чуткий сон малыша, который тихо сопит за перегородкой в своей кроватке, свернувшись клубочком под мягким пледом. Его дыхание — словно якорь, удерживающий меня на плаву.

Я вжимаюсь лопатками в прохладную деревянную панель, чувствуя, как шелковая ткань платья слегка скользит по коже. Затылком упираюсь в отделанную дорогим деревом дверь, голова медленно отклоняется назад. И только когда ощущаю под собой твердую, неподвижную опору, из горла срывается прерывистый, сдавленный вздох — почти стон. Грудь сжата, дыхание рваное. Легкие будто забыли, как это наполняться воздухом.

Мне предстоит долгая, изматывающая борьба. Я это знаю. И чувствую каждой клеткой: мышцы напряжены, как перед прыжком в ледяную воду, а внутри глухо гудит тревога.

Все шло не по плану. Никто и представить не мог, что мы будем жить теперь снова под одной крышей. Родители были в шоке, когда я сказала, что фактически возвращаюсь к человеку, который однажды лишил меня самого дорогого. Отец побледнел, схватился за грудь, я впервые увидела в его глазах не просто тревогу — ужас. Он громко возмущался, метался по кухне, пытаясь понять, как я могу переступить порог дома того, кто сделал мне так больно.

А я — переступила. Ради сына. Только ради него. Ради таких вот тихих ночей, когда я могу прижаться к его теплому боку, почувствовать запах детского шампуня, услышать, как чмокает губками сквозь сон или увидеть как утром будет мне улыбаться и ждать свой завтрак…

Вспоминаю, как уже унижалась перед Шаховым. Как глотала слезы, собирала себя по осколкам, когда он смотрел мимо, когда отстранялся, когда позволял другим женщинам касаться себя при мне, как будто я — никто.

Эта боль до сих пор жива.

Внутри все сжимается, когда всплывают эти сцены: чужие руки на его теле, глупый смех, ее губы, от которых у меня перехватывало дыхание — не от ревности, нет, от бессилия.

Я тогда была влюблена до безумия, и он знал это.

И все равно пользовался, выжимал меня до последней капли, пока не осталась одна…

И все же сейчас я снова здесь. Все ради Димы. Я слышу его тихое, ровное дыхание. Оно проникает в меня, заполняет все вокруг, как тонкая, прозрачная нить. Я улавливаю каждый звук, каждый шорох, словно боюсь снова потерять его, даже на миг. Один день рядом — и кажется, будто этих полугода разлуки не было вовсе.

Я словно ожила.

Я готова терпеть. И замки, и стены, и камеры, и этого человека, от одного взгляда которого у меня сжимаются внутренности. Я готова… и я ненавижу. Каждая клеточка кожи натянута, будто вот-вот лопнет, внутри стоит плотный, вязкий ком. В горле поднимается хрип, злой, дикий, будто внутри меня что-то рвется наружу. Я сжимаю зубы до боли в челюсти, чтобы не заорать. Хочется разбить что-то, закричать, броситься на него с кулаками, но…

Я не могу. Малыш спит всего в нескольких метрах. Потревожить его сон — преступление, на которое я не пойду.

Если Сергей думает, что я готова снова впасть в зависимость от его прикосновений, что я, как раньше, растекусь в его объятиях ради ребенка, — он жестоко ошибается.

Все кончено. Давно.

Он — опасен. Этот мужчина умеет разрушать молча. Он не кричит, не обвиняет, он просто дает указания, нажимает кнопки давления, пишет сообщения и приказы — и твоя жизнь рушится. Таких мужчин боишься даже тогда, когда любишь. Особенно тогда, когда любишь. Потому что влюбленная женщина — уязвимее всех.

Я знаю: моему сыну не место рядом с таким человеком. Да и мне тоже. Но пока… пока нет другого выхода. Пока — я останусь.