Tommy Glub – Развод. Одержимость Шахова (страница 28)

Я не могу выдавить ни звука: горло сжато, будто его обмотали колючей проволокой. Волна рыданий поднимается из-за груди, срывает дыхание. Слезы слепят глаза, падают на пол холодными каплями ртути. Он бросается ко мне, пытается заключить в объятия, но я отталкиваю его ладонями, будто обжигаюсь.

— Ты женат! — хриплю, сжимая кулаки до белых костяшек. — Ты… ты солгал мне!

Паника вспыхивает в его зрачках, как пожар в ночном лесу. Он судорожно прижимает к талии полотенце, наспех натягивает футболку — ткань липнет к влажной коже.

— Черт… — шепот, полный обреченности. — Лер, прости. Да, я женат, но… там давно у нас ничего нет. Мы живем, как соседи. Я… искал новых ощущений, искру. Мне казалось, что между нами все по согласию.

— По согласию? — у меня вырывается истерический смешок, режущий тишину, как битое стекло. — Ты хоть представляешь, что я чувствую? И еще просишь прощения?

Матео хватается за голову, пальцы теребят влажные волосы. Он тянется к моему плечу, но я отступаю. Внутри клокочет ярость, обида расправляет крылья, бьет в ребра изнутри.

— Пожалуйста, не рассказывай ей, — бормочет он, опустив глаза. — Я не хочу разрушать семью. Я виноват, но прошу тебя…

— Уходи! — кричу, перекрывая собственную боль. Слова рвутся наружу, как горячий пар. — Исчезни из моей жизни, Матео. Выйди за дверь и забудь, что я существую.

Он тяжело сглатывает, плечи опускаются, будто на них навалили бетонную плиту. Медленно натягивает брюки; ремень звякает, как цепь на кандалах. Мне уже все равно. В груди зияет черная воронка, туда проваливается каждое его движение.

Я отворачиваюсь к окну, пытаясь дышать. За стеклом серое утро сочится дождем, капли стекают тонкими ручьями, будто и небо плачет вместе со мной.

Он подходит ближе; едва ощутимое прикосновение пальцев к моему обнаженному плечу обжигает, как разогретый металл. Раньше от этого жеста я бы растаяла, а теперь вздрагиваю и сжимаюсь, словно под током.

— Лера… прости меня, — шепчет он, голос дрожит, как свечное пламя на сквозняке. — Ты невероятная женщина… Мне было хорошо.

Я молчу, лишь беспомощно качаю головой. Слезы стекают по подбородку, соленые дорожки жгут кожу. Он вздыхает и уходит, осторожно прикрывая дверь, будто боится, что звук хлопка разобьет меня окончательно.

Тишина обрушивается на комнату тяжелым оловом. Я остаюсь стоять, прижимая ладони к груди, и слышу, как где-то глубоко внутри что-то трескается.

Я остаюсь одна в комнате, где еще минуты назад царили нежность, удовольствие и трепетная надежда. Теперь от них не осталось и следа. Слезы жгут глаза, скатываются по щекам и капают на холодный пол.

Значит, вот каков итог? Я снова оказалась «ничем» для человека, который обещал мне ласку и тепло… Эйфория ночи улетучилась, словно дурман, оставив после себя лишь горечь обмана.

Я прижимаюсь лбом к стеклу, всматриваясь в безликие дома напротив. Невозможно сдержать плач. Мне кажется, что я не достойна ни капли счастья: каждый раз, когда я верю, что все будет хорошо, судьба сует нож в спину.

Я сжимаю пальцы, зарываюсь ими в плед, слышу собственные всхлипы и содрогаюсь от холода, пришедшего извне и изнутри. Ужасное падение — прямо в пропасть.

И никто теперь не может меня спасти.

32 глава

Телефон надрывно вибрирует на краю кухонного стола, и я вздрагиваю от неожиданности. Дима еще дремает у себя в комнате, и потому я стараюсь не шуметь, хотя сердце почему-то уже колотится оглушительно. Сегодня…

Уже сегодня…

Подхватываю трубку, не глядя на экран — и тут же, услышав глуховатый голос Матео, запинаюсь на вдохе.

— Привет, Лера… Я… я хотел попросить прощения. Встретиться. Поговорить.

Непрошеная дрожь растекается по кончикам пальцев, и я всерьез боюсь, что уроню телефон на пол. Слишком многое всколыхнулось внутри от его слов. Ведь я рассчитывала на то, что он может… Залечить мои раны. В груди снова нарастает волна давно знакомого тревожного тремора, когда дыхание сбивается и холодок стягивает легкие. Я машинально стискиваю в правой руке край кухонного полотенца, чтобы унять дрожь.

— Матео, — выдыхаю я, осторожно оглядываясь, нет ли сына в дверях. Словно боюсь, что вся эта боль станет достоянием малыша. — Я не хочу говорить ни сегодня, ни вообще… Мне не нужно твое раскаяние. Оставь меня в покое.

Голос звучит тверже, чем я ожидаю от себя самой, но внутри все еще трясет. Он бормочет в трубку, что готов на все, лишь бы вернуть мое доверие, уверяет, что больше не обманет. Но эти слова кажутся глухими стуками о закрытую дверь. Я закрываю глаза и чувствую, как страх смешивается с вспышкой ярости: отчего люди думают, что одних лишь извинений достаточно, чтобы стереть мои шрамы?

— Нет, я не верю тебе, — словно ставлю точку в наших отношениях. Я больше не могу слепо доверять. — Мне и без тебя непросто… Хватит.

Тишина на другом конце весит несколько секунд, а потом раздается короткий сигнал отбоя. Я откидываю телефон на стол и зажмуриваюсь, стараясь поймать хоть немного воздуха. Внутри откликается знакомое ощущение, напоминающее мне то, что я испытывала, общаясь с Шаховым: тот же холод, та же игра, те же обещания, которым невозможно верить. Будто все они — одна категория мужчин, которые думают, что имеют право ломать мою жизнь и приходить обратно, когда вздумается.

Я сглатываю вязкий ком в горле и замечаю, что руки не перестают мелко дрожать. Пробую заварить успокаивающий чай, надеясь, что запах мяты отгонит гул в голове. Но тут под ногами раздается негромкий скрип — и я поднимаю взгляд на входящего сына.

— Мам, доброе утро, — Димка слегка сонно трет глаза, но выглядит счастливым, как и всегда. Он уже пять лет в этот день радует меня своим счастьем, которое разгоняет мою тревогу одним только его взглядом. Впрочем, не только лишь в этот день. Каждый день. Каждый час. Я не могу поверить, что он со мной. Что я вытянула силой наше счастье у его же отца… — Едем выбирать подарки?

— С днем рождения, родной, — отвечаю, стараясь вложить в слова всю любовь, что во мне пульсирует. Подхожу ближе и обнимаю его, вдыхая знакомый запах детского шампуня и какой-то особой энергии, которой полны дети.

— Ты первый подарочек сейчас получишь, — добавляю, поправляя ворот его футболки. Он садится за стол и я ставлю перед ним любимые вафли с шоколадной пастой и ягодами. — А потом мы рванем в торговый центр… В конце концов, сегодня твой день, и все сюрпризы у нас еще впереди.

Димка широко улыбается, и начинает кушать. Все плохое и тяжелое рядом с этим детским задором уходит на задний план.

Конечно, внутри остается горький осадок от утреннего звонка, от воспоминаний, которые бьют в голову, от сравнения Матео с Шаховым… Но сегодня праздник у моего сына, и я не позволю ничему его омрачить.

А завтра… Нет.

Ни единого шанса для Матео.

Мы едем в торговый центр и несколько часов ходим по разным отделам. Димка не может выбрать между боксерскими перчатками новой модели и конструктором, о котором мечтал пару месяцев. Смеюсь, глядя, как он метается по залу, держа один набор в левой руке, второй — в правой. В нем смешались черты того маленького мальчика, который только научился ходить, и уже едва оформившиеся ростки серьезного характера.

Он безумно похож на Сережу. Он очень красивый, смелый и сильный мальчик. Думаю, когда он вырастет, станет тоже сводить с ума девушек и волновать мое сердце, лихача на мотоциклах и автомобилях. Но это будет потом. Пока что я просто наслаждаюсь им и его детством.

А еще он часто говорит о том, что Сережа переживает за нас. Удивительно? Нет, конечно. Я знаю, что он ждал моего сообщения или звонка. Он ведь… Шахов. Он считает меня и Диму своей собственностью и не отпустит нас. Никогда…

А я… А что я?

Я сейчас не понимаю, что хочу от этой жизни…

— Мам, а можно оба подарка? — спрашивает он, заискивающе улыбаясь, и я не могу не рассмеяться:

— Конечно, можно. У тебя сегодня праздник, — произношу уверенно. Порой во мне просыпается желание экономить, которое появилось в первые полгода тут. Я тогда еще ходила оглядывалась и не понимала, что у Шахова на уме. Ждала, что он объявится. Но время шло и он не прилетал. А потом он стал нас обеспечивать. Так что я мгновенно осекаюсь, представляя, сколько я готова отдать за счастье сына.

Сейчас-то я и сама неплохо зарабатываю.

Все блекнет перед счастливой улыбкой сына, который наконец несет к кассе и перчатки, и конструктор. Я незаметно оглядываюсь, словно проверяю, нет ли знакомых силуэтов. Но день проходит спокойно, без угроз.

И слава богу.

Ближе к вечеру мы приезжаем к ресторану, где уже накрыты длинные праздничные столы с шариками и поздравительными надписями, фотозонами. Аниматоры сразу увлекают именинника и его друзей и подруг. Здесь и друзья Димы из садика с родителями маленьких приятелей, и ребята из боксерской секции, с которыми он полгода делит зал. Пришло очень много гостей. Мы как-то почти со всеми общаемся, несколько раз большой компанией отдыхали у моря и всегда собираемся на дни рождения малых. Приятный гул голосов, счастливые детские вопли, разноцветные упаковки подарков — от этого у меня сразу теплеет внутри.

Мои новые подруги тоже здесь. В воздухе парит сладкий аромат праздника, а я, оглядывая всю эту суматоху, чувствую, как сердце оттаивает еще больше. Радостные дети бегают меж столами, Димка принимает поздравления, пожимает руки пацанам из секции, кто-то рассказывает смешную историю про их тренировки. Все это лишь подчеркивает, как далеко мы ушли от того кошмара, что творился ранее…