Tommy Glub – Подкидыш для мажора (страница 5)

Она смотрит на меня своими огромными глазами и сосредоточенно кушает, не отвлекаясь. Слушает меня внимательно.

— Вот и я не помню. А она меня — помнит, походу… Раз так поступила…

6 глава

Я проваливаюсь в сон около полуночи, но не надолго. Сколько бы ни хотел выспаться после всей этой дикой суматохи, кроха решает нарушить мои планы. Примерно в три ночи меня будит тоненькое похныкивание из детской кроватки. Со сна я не сразу врубаюсь, где нахожусь и что происходит, но потом до меня доходит.

Сердце колотится, гляжу в полумраке на это крохотное существо, и, несмотря на ноющую усталость в плечах, поднимаюсь. Я не хочу, чтобы она проснулась окончательно и сорвалась в ор. Осторожно беру ее на руки. Уроки в интернете я уже посмотрел, вроде должен справиться.

Хотя спросонья, конечно, все дается намного труднее.

Пытаюсь вспомнить все эти советы, нащупываю бутылочку на тумбе, заранее приготовленную, чуть подогреваю и вкладываю соску в крошечный ротик. Сама кроха суетливо начинает сосать, а я выдыхаю — кажется, минус один потенциальный концерт.

Все проходит без лишней суеты, да и я уже куда увереннее держусь после денечка «практики». Пока она ест, я стою, чувствуя, как от нее исходит детское, приятное тепло. Черт, непривычно, но в чем-то приятно.

И даже никакой тошноты от недосыпа.

Интересно, я могу уже считаться отцом-одиночкой?

Как я вообще дожился до такого?..

Она доедает, жду минутку, пока она срыгнет и, помня наставления, иду менять подгузник. И вот тут я медлю, боясь ей навредить. Руки еще дрожат, но благодаря тем самым видеоурокам более-менее все проходит успешно. Мелкая сопит, чуть вздрагивает от прикосновений влажных салфеток, но не орет — и это уже победа.

После укладываю ее обратно в кроватку, пристраиваю погремушку рядом. Все это делаю при свете прикроватной лампы, чтобы не лупила в детские глазки яркая люстра и малышка поскорее заснула. Спать охота зверски. Малышка, сытая и чистая, затихает, и я потихоньку отваливаюсь обратно на кровать.

В семь утра история повторяется, но я немного меняю порядок, вспомнив, что Соня как раз сперва меняла памперс, а после давала смесь. Меняю подгузник — и чувствую себя чертовски гордым. Пока она дергает ножками в чистом подгузнике, я стою над ней, опираясь на руки и пытаясь немного проснуться, елозя зубной щеткой во рту.

Нет, конечно, я выгляжу как зомби. Но я уже зомби «продвинутый» — мне не нужно пятнадцать минут соображать, куда крепить эти застежки и сколько ложек смеси насыпать.

После кроха завтракает у меня на руках, иногда перехватывает сама бутылочку и дает мне возможность глотнуть кофе.

Еще чуть-чуть и из нас получится крутая команда!

Я даже какие-то ласковые слова ей выговариваю, сам от себя этого не ожидая. Мелкая смотрит на меня своими огромными глазами и что-то там на младенческом пытается «говорить».

Все идет гладко ровно до восьми утра, когда меня вновь оглушает звонок в дверь. В наушнике посреди кухни я слушал очередной видеоурок по уходу за малышами, пока варилась овсянка (как ее варить я тоже смотрел). А малышка дергала погремушкой, и грызла ее, с безумно занятым видом. Так что я чуть не подпрыгнул до потолка от трели. Захлопываю ноут, бегу открывать.

На пороге — мама и отец, а за ними, чуть сзади, дед с бабулей. Вот это компания! И вид у них, мягко говоря, не праздничный. Отец — мужик внушительного вида, широкоплечий, генерал-майор полиции, но по осанке и взгляду сразу понятно: поспорить с ним — все равно что с танком в лобовую. Дед — его копия, только более возрастная версия. Генерал-лейтенант в отставке уже десятый год. Седовласый, строгий, и при этом такой бодрый дедок, который без труда возьмет под козырек и пойдет строем. Они оба смотрят на меня одинаково хмуро.

Кажется, сейчас меня начнут учить жизни.

Мама заходит первой, опасливо оглядывается — видимо, еще не отошла от вчерашней новости. Бабуля осторожно толкает моего деда в бок, чтобы тот не начал с порога. Бабуля вообще небольшого роста, но шустренькая, острая на язык. Только она и может немного притормозить деда. И, что важно, я всегда чувствую от нее невероятное тепло. Она может отчитывать меня за безалаберность, но при этом вечно подкидывать вкусных пирожков. И сейчас, кажется, она планирует занять роль миротворца.

— Ну и где ребенок? — хмуро бросает дед, оглядывая мою квартиру с прихожей. — Папаша, блин…

— Папа, давай без наездов, — тихо окликает его мама, хотя по голосу и сама заведена. — Мы сейчас со всем ра…

— Да мы уже разобрались! — сразу встревает отец, проходя за мной в квартиру. — Ребенок маленький, кто о нем позаботится? Я считаю, что надо все по уму: отдать кому-то под опеку или в детский дом, пока не поздно. Девочке и полугода нет, а на новорожденных спрос огромный. А мы потом найдем эту мамашу и прижмем ее к стенке. Вот тогда и разберемся.

Меня аж передергивает от одного упоминания о детдоме. Малышка ведь ни в чем не виновата!

— Нет! — резко прерываю отца. Даже громче, чем хотел. — Никто ее не забирает! Она — моя. До выяснения всех деталей девочка будет здесь.

Все умолкают, оборачиваются на меня. В глазах отца и деда читаю недовольство: похоже, они рассчитывали здесь быстренько меня построить. Но не тут-то было. Заходит мама, как всегда с королевской осанкой. Молча осматривает мои пакеты с детскими вещами, новую кроватку. Бабушка, стараясь не смотреть на грозных мужчин, проходит и сразу направляется к дивану, где на сложенном в несколько раз полотенце, тихонечко лежит кроха. Она притихла, словно вслушиваясь в этот дурдом.

— Ой, какая… — бабуля тут же тает, как только видит малую, и я замечаю, что мама тоже смягчается. Садится рядом, склонившись над детским личиком.

Женщины долго рассматривают ее, бабуля гладит по животику и вытирает губки, когда малышка пускает слюни. Я выключаю овсянку и боюсь и слово сказать, чтобы не нарушить этот момент.

— Одно лицо — Платон! — вдруг выдыхает бабуля, и мама энергично кивает. — А глаза точь-в-точь твои, Викулечка, смотри, какие большие…

— Дорогой, посмотри, — осторожно произносит мама, оборачиваясь к моему отцу, — у нее даже мимика похожая… Она хмурится так же, как Платон в детстве, когда хотел есть.

Отец не спешит приближаться, стоит с дедом почти в прихожей, злятся явно. Но я вижу, как оба оценивают, мнутся. Еще пара минут, и я уверен: им придется смириться, что этот ребенок — часть нашей семьи.

Как ни крути и как тупо не была бы зачата мной и какой-то девочкой.

Ох…

— Ну и что теперь? — буркает дед. — Воспитывать будем?

— Сначала найдем ее мать, — произносит мама решительно, и наконец поднимается с дивана, берет малышку на руки и чуть покачивает. — Тут может быть все, что угодно, на самом деле. Может, у девочки проблемы случились. Может, ее удерживают где-то или она… — мама запинается, не желая произносить слово «погибла». Но все поняли, о чем она. — В общем, нельзя исключать трагедию.

Бабуля согласно кивает, всем своим видом показывая, что готова убедить мужчин в том, что ребенка нужно оставить.

— Не будем рубить сгоряча, — говорит она, довольно мягко. — Надо разобраться. Ее же не просто так подбросили! Значит, кто-то знал, где живет Платон. И что Платон — отец.

Отец и дед молчат, но уже не выплескивают агрессию. Я же встаю рядом с мамой, проверяю, удобно ли она держит ребенка. И испытываю какое-то дурацкое облегчение, что меня поддерживают. По крайней мере, женская часть семьи точно на моей стороне.

— Ладно, — дед наконец сдается, еще раз оглядывает мое жилище, — сделай кофе хоть, внучок. А там…

— Сейчас, — киваю я, иду на кухню, достаю кофейные чашки. Слышу тихие голоса. Бабуля там уже чуть ли не щекочет крохе пяточку, мама смеется, глядя на реакцию малышки. Отец сипло кашляет.

Через пару минут мы все рассаживаемся на кухне. Старшие мужчины пьют горячий напиток насупившись, но молчат. Их стратегия не сработала, и они явно не ожидали, что женщины сменят сторону и будут за меня.

— Завтра же подумаем, как искать ее мать, — поворачивается ко мне мама, разговаривая вполголоса, чтобы не напугать малышку. — Подадим заявление, я поговорю с коллегами, у нас в клинике могут кое-что узнать… И действительно, мало ли что случилось с этой девушкой.

Бабуля одобрительно кивает, и я ловлю на себе ее теплый взгляд. Аж становится легче дышать.

— Ну хоть что-то толковое… — вздыхает отец, окончательно сдаваясь, и делает большой глоток кофе. — В детдом пока не повезем… — он запинается, словно сомневается в собственной фразе, — раз уж Платон так упирается.

— Вот и отлично, — прищелкивает языком бабуля и с шумом ставит чашку на стол. — Если не получится у Викулечки, вы возьметесь, — она смотрит на мужа и сына. — По старым каналам можете узнать, не было ли заявлений о пропаже ребенка или девушки. Скорей всего, она молоденькая.

— Спасибо, — выдыхаю я, на миг опуская взгляд, потому что понимаю, что чуть не сорвался на грубость, когда они зашли. Но внутри бушуют эмоции. Я безумно рад, что мы хотя бы обсудили все и не устроили тотальную драку прямо в квартире.

— Не помнишь ее? — осторожно спросила мама.

— Нет, — качнул головой. — Не помню. Я веду не очень-то и прилежный образ жизни…

— Это и так известно, молодой человек, — грозно говорит дед. — Сколько раз отец за тобой подчищал! А я вам говорил! Отдайте его в академию, человеком вырастет! Нет! Пусть сам выбирает… Вот и довыбирался…