Tommy Glub – Подкидыш для мажора (страница 14)

Мама с бабушкой приезжают уже на следующий день — без предупреждения, без права на отступление. Пока я ставлю чайник, две мои главные женщины проходят по коридору, заглядывают в детскую, в гостиную, даже в кладовку. Вижу, как бабуля с каменным лицом поправляет на полке пачку подгузников, а мама проверяет наличие всех запасов для малышки. При том в холодильнике они ищут только все для Адели, даже не беспокоясь о том, что ем я.

Кажется, с появлением Адель, я перестал быть для них ребенком.

— Платон, — первым делом говорит мама, только снимая плащ, — объясни, пожалуйста, какого черта ты связался с этой… — она делает паузу, будто ищет приличное слово, — с этой… личностью.

— С «этой личностью» у меня все серьезно, — бурчу я, наливая кипяток в заварник. Мама только фыркает на меня. Бабуля усмехается. — Влада — не монстр.

— Монстр не монстр, — бабуля ставит на стол две чашки с такой силой, что ложечки дребезжат, — а ребенка бросить бегать по клубам она уже предлагает. Намедни соседка видела, как ты в три ночи возвращался домой. Я не против, дорогой… Отдыхайте, наслаждайтесь жизнью… Но она слишком старается. Если сильно хочешь свободы, отдавай малышку нам. Но тогда…

Сегодня эти слова бьют в голову сильнее всего. Ведь вчера я только и думал, что надо мне бы что-то решать.

— Мы отдыхали… Я вернулся домой, и точно знал, что за дочкой присмотрят. А Влада… Она… она просто устала, — начинаю оправдываться, но звучит слабо даже для меня.

Мама снимает плащ и садится за стол. Глаза у нее холодные и точные, как рентген. Она проходится взглядом по мне.

— Сын, мы тебя любим, но ты должен понять: у Аделины нет никого, кроме нас и тебя. Если женщина не принимает твоего ребенка, это не женщина для жизни. Почему ты это не видишь?

Я зарываюсь пальцами в волосы — кожа головы горит.

— Влада просто не привыкла! — бросаю. — Дайте ей шанс. Я хочу сам убедиться. Проверить ее. И не нужно на меня давить. Посмотрим, как пойдет.

Бабуля фыркает:

— Внук, твоя «проверка» закончится тем, что мы с твоей матерью будем вылавливать внучку в ванной, а барышня сбежит за латте к подружкам.

— Не сбежит, — говорю я, хотя сам не уверен. — Я сам разрулю. Я не ребенок.

Вечером в квартире тихо, и очень напряжно. Адель куксится. Я бегаю с пылесосом, Влада ходит по коридору в блестящих мокасинах, будто по подиуму: то в зеркальце посмотрит, то помаду поправит. Адель жует погремушку и только косит глазенки.

А потом меня резко дергают подъехать. Не знаю, уж, что сделает Влада с моей малышкой, но точно не утопит. Она же с царем в голове, в самом деле!

— Смотри, — говорю я Владe, застегивая брюки и одновременно объясняя ей что где находится, — ничего сложного. Смесь в термосе, пюре в банке, подгузники здесь, салфетки там. Я уеду на встречу, вернусь максимум через час. Окей?

— Оке-е-ей! — вытягивает она «е» так, что я сам верю, будто все под контролем. — Я и без инструкции справлюсь. Детишки меня обожают. А где у тебя бокалы?

— Какие? — не понял я, пока она уже нежно ластится и целует меня в шею.

— Я видела в холодильничке бутылочку просечки… Я выпью, пока тебя не будет… И с малышкой проще будет…

— Нет, — я смотрю в глаза. — Не пей, пока меня не будет.

— Оке-ей…

В платье-рубашке Влада берет Адель на руки, смотрит на нее, как на аксессуар класса люкс. Потом садит на остров и сует ей погремушку. Адель осматривает девушку, а после смотрит в мою сторону. Хмурится.

Явно в шоке от такого движения.

На парковке я тупо сижу в машине, мотор дергается на холостых, а я смотрю на телефон. Встречу отменил еще в первые минуты. Через десять минут не выдерживаю, глушу двигатель и топаю в ближайший кофейный киоск: надо убить время. Она же позвонит, если что-то случится?

Пятнадцать минут.

Двадцать.

Тридцать.

Ни звонка. Может, и правда все хорошо? Я уже мысленно репетирую «видите, я же говорил», когда телефон наконец-то вспыхивает уведой.

Влада: «Платоооон, она плачет, как сирена!»

Дальше идет фотопоток: смесь расплескалась по столу, открытая баночка пюре лежит на ковре вверх дном, Адель — красный комочек, кулачки в стороны. Она плачет, и у меня останавливается сердце.

Следующее сообщение:

«Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЕЙ НУЖНО!»

И плачущий смайлик.

Вскочить — три секунды, выбежать — десять, через пятнадцать я уже несусь к лифту в подъезде, проклиная свой эксперимент.

В квартире пахнет чем-то горелым и ее парфюмом. Адель пронзительно кричит, лежа в салфетках, с пятном на животике от пюре, в неправильно застегнутом памперсе. Влада бегает вокруг, качая головой:

— Платон, она не хочет есть, не хочет пить, я включила песенку — она орет громче. Мне кажется, она меня ненавидит! Плато-он!

Она вешается на меня, чтобы я ее утешил, видимо. Но я только отодвигаю ее.

— Она хочет, чтобы ее взяли нормально, а не держали, как хрустальную вазу, — бросаю я, поднимая дочку. Тут же успокаиваю, прижимая к груди. Горячие слезы скатываются ей по щекам, но голос стихает.

— Боже, — Влада нервно сминает мятное платье, на котором тоже красуется пятно пюре. — Этот ор... Я не выдерживаю такого стресса. Мне надо выйти и проветриться!

— Выйти? — сдавленно рычу. — Влада, прошло сорок минут. Ты готова сбежать из-за сорока минут плача?

Она поправляет волосы, хватает сумочку:

— Дорогой, я пойду к Лизе, она ждет. Я... вернусь, когда все... устаканится. Ок?

— Нет, не ок, — отвечаю тихо, потому что Адель уже начала посапывать у меня на плече. Устала реветь. Устала бороться с этой грымзой. И я… Устал. — Знаешь что? Иди. И можешь не возвращаться.

Влада замирает с открытым ртом:

— Это ты серьезно?

— Абсолютно. Дверь там. Я понял твой намек еще вчера. Или она или ты. Я выбрал.

— Что ты выбрал? — у нее дрогнул голос.

— Я выбрал свою дочь, Влада. Не тебя.

Я даже не повышаю голос. Просто стою и чувствую, как где-то глубоко под ребрами стучит сердце. Я чувствую ладонью дыхание Адели и все внутри переворачивается. Влада хлопает глазами, будто не верит, что этот я всерьез выгоняю ее.

— Ты... Ты пожалеешь, — шипит она и вылетает за порог.

Дверь хлопает. Тишина. Только мое сердце гулко лупит в грудную клетку.

Но становится легче. Эту точку нужно было поставить именно так. Чтобы ей было понятно, что я никогда не смогу отказаться от малышки. Ни-ког-да.

Становится стыдно за свой «эксперимент». Хватаю телефон, стираю Владин номер, фото, переписку. Кажется, свобода — это не отдать своего же ребенка, а избавиться от тех, кто не выдерживает ее голоса.

Укладываю Адель на диван, ложусь рядом. Она тянет ладошку, находит мой палец и сжимает. Я врубаю мультики на огромном экране и сам засматриваюсь на каких-то принцесс, не говоря о малышке.

Она внимательно наблюдает за событиями, иногда угукает и засыпает, спокойно вздохнув.

16 глава

Я сижу на краю кожаного дивана, качаю ногой и гляжу на детскую видеоняню, будто на оракул. Адель мирно посапывает, крошечное пузико поднимается и опускается ровно в такт моему сердцу. Но у меня внутри — не сонная колыбельная, а растрескавшийся винил, который заедает на одной и той же ноте.

Кто ее мама?

Сколько бы раз я ни прикидывал варианты, пазл все равно не складывается. Нужен прорыв, и я понимаю: одному мне не вытащить.

Поднимаю трубку и набираю Ромыча. «Кролика». В контактах он так и подписан со студенческих времен: “Rabbit — кодер”. Именно он спокойно вскрывал компы преподавателей, чтобы доставать нам ответы на тесты. Сейчас «Кролик» официально DevOps в крупном банке, но может и сейчас помочь всей нашей компании за бутылку хорошего виски..

— Ромыч, нужен хакер. Левел: босс, — начинаю без прелюдий.

— У-у, Жуко-о-ов, давно не звонил. Что, снова фильмец бесплатно качнуть?

— Да бля, отвали с этим подъебом. Ему уже пять лет! Помоги вытащить списки камер у моего подъезда за последний год. Нужен снимок женщины, которая оставила Адель.