Tommy Glub – Опасная для Босса (страница 39)
41 глава
Первая неделя после Милана — чистая ненависть. Она жжет изнутри, разъедает как кислота, пульсирует в висках с каждым ударом сердца. Сижу в кабинете, смотрю на папку с отчетом по стажировке, который Соня прислала перед уходом. Идеальный отчет. Безупречные формулировки, точные цифры, грамотные выводы. Как и все, что она делала. Идеально и хорошо.
Но так фальшиво.
Кожаное кресло скрипит, когда откидываюсь назад. В панорамных окнах — серая муть. Дождь бьет по стеклу, размазывает огни города в акварельные пятна.
Лина заходит без стука — каблуки цокают по паркету самоуверенно. Думает, теперь ей можно все.
— Никита, милый, может, поужинаем? Я забронировала столик в "Пушкине".
Поворачиваю голову медленно. Смотрю на нее — красное платье обтягивает как вторая кожа, декольте вызывающее, улыбка победительницы играет на накрашенных губах. От ее духов — тяжелых, сладких — начинает болеть голова. Тошнит.
— Убирайся.
Слово падает как камень в воду.
— Что? Но я же… Мы же…
— Мы — ничего. — Голос ровный, каждое слово как удар молотом. — Ты использовала меня для своих игр. Манипулировала. Шпионила. Убирайся, пока я охрану не вызвал.
Она бледнеет под слоем тонального крема.
— Это все из-за этой шлюхи? Серьезно? Она тебя использовала!
— Уйди, — голос спокойный, тихий, но она знает — это опаснее крика. Это та ярость, что сжигает мосты дотла.
Хлопает дверью так, что дрожат стекла в шкафах. На каблуках цокает по коридору — зло, обиженно. Больше не придет. И слава богу.
Вторая неделя. Злость не отпускает, сидит под кожей занозой. Разбиваю стакан, сжав слишком сильно — хрусталь крошится, осколки впиваются в ладонь. Кровь капает на документы, расплывается алыми кляксами на белой бумаге. Боль отрезвляет, но ненадолго.
Леночка забегает с аптечкой — глаза круглые от испуга.
— Никита Владиславович, что вы! Господи, сколько крови!
Молчу, пока она бинтует руку. Ее пальцы дрожат, йод щиплет порезы. Смотрю в окно. Где-то там, в этом муравейнике из бетона и стекла, она. Или уже нет? Уехала? Сбежала, как всегда сбегают предатели?
— Леночка, узнайте... — начинаю и осекаюсь. Узнайте что? Где она? Зачем мне это? — Неважно.
Вечером еду в бар. Тот самый, где начальство отдыхает — кожаные диваны, приглушенный свет, виски по цене месячной зарплаты обычного человека. Девушка у стойки стреляет глазами — блондинка, ноги от ушей, модельная внешность, силикон и ботокс везде, где можно. Раньше бы заинтересовался.
— Привет, красавчик, — мурлычет, облизывая коктейльную трубочку. — Угостишь даму?
— Бармен, даме — что захочет.
Она садится ближе, бедро прижимается к моему. Духи сладкие, приторные, забивают ноздри. Не как у Сони — свежие, легкие, с ноткой ванили и чего-то неуловимо родного.
Черт, опять думаю о ней. О том, как пахли ее волосы. О веснушках на носу. О том, как она морщилась, когда смеялась.
— Поедем ко мне? — шепчет блондинка на ухо, дыхание горячее, пахнет мартини.
Почему нет? Может, поможет забыть. Заглушить эту боль, что грызет изнутри.
Ее квартира — студия с панорамными окнами, минимализм и хай-тек. Она тянется целоваться. Губы мягкие, умелые, знают свое дело. И абсолютно чужие. Как резиновые.
— Извини, — отстраняюсь. Во рту горечь. — Я не могу.
— Что? — она в шоке, глаза широко распахнуты. Видимо, отказов не получает. — Я не нравлюсь?
— Дело не в тебе.
Дело в фиолетовых волосах и карих глазах. В девчонке, которая врала мне в лицо и целовалась так искренне, что я поверил.
Уезжаю, оставив недоумевающую блондинку. В машине достаю телефон. Фотографий Сони нет — я не особо успел сделать много фото, все думал, что она… Моя… Но есть одна, с презентации. Размытая, она в углу кадра, смотрит на меня. Взгляд… влюбленный? Или мне хочется так думать? Хочется верить, что не все было ложью?
Третья неделя. Начинаю копать. Вызываю начальника безопасности — Михалыча, старого волка с армейским прошлым.
— Проверьте еще раз эту историю с Линой.
— Но мы уже все выяснили. — Он мнется, папка в его руках. — Контракт, но деньги Лина не выплатила и потому…
— Проверьте. Еще. Раз. — Чеканю каждое слово как гвозди в крышку гроба.
Звоню частному детективу. Тому, с которым иногда работаем — Серега, бывший опер, знает свое дело.
— Мне нужна полная информация о человеке. Последние три месяца. Все. Каждый шаг, каждый перевод, каждый звонок и сообщение.
Работаю как проклятый. Как одержимый. Сделки, переговоры, совещания — все сливается в бесконечный поток. Сплю по три часа, кофе льется в меня литрами. Но мысли возвращаются к ней. К той ночи в клубе. Она была пьяная, потерянная, глаза блестели от слез. Я был… уставший от пустоты вокруг. Мы просто нашли друг друга на одну ночь.
Или не просто? Может, это судьба так жестоко шутит?
Леночка заходит с кофе. Живот уже округлился — седьмой месяц, ходит вперевалочку, как уточка.
— Никита Владиславович, вам надо отдохнуть. Вы ужасно выглядите. Синяки под глазами, щетина...
— Спасибо за комплимент, — усмехаюсь, но улыбка кривая.
— Я серьезно. Когда вы последний раз нормально спали? Нормально ели?
Когда в Милане держал ее в объятиях. Когда она спала, уткнувшись носом мне в грудь, и тихонько посапывала.
Когда мир казался правильным.
— Леночка, вы же хотели в декрет пораньше уйти?
— Да, но…
— Уходите со следующей недели. Отдыхайте, готовьтесь к материнству. Премию получите двойную.
Она расплывается в улыбке, глаза блестят.
— Спасибо! Вы самый лучший босс! А кто вместо меня? Сонечка?
— Разберусь.
Четвертая неделя. Детектив приносит отчет. Толстая папка, от нее пахнет типографской краской. Руки дрожат, когда открываю. Читаю.
Соня Михайлова. Студентка четвертого курса. Отличница до этого семестра, после пропустила потому что работала в кафе и кофейнях, но все же сессию сдала на четверки и пятерки, автоматом. Тут, конечно, повлияла моя стажировка, но все же.
Жила в сьемной, а несколько дней после того дня жила в университетском общежитии, а после уехала. Родители — простые люди в пгт. Отец — механик на заводе, зарплата тридцать тысяч. Мать — библиотекарь, двадцать тысяч.
Деньги... Сердце пропускает удар. Да, она их не брала. Транзакции своей зарплаты…
Листаю дальше, бумага шуршит.
Переводы родителям каждый месяц по десять или пятнадцать тысяч…
Перевод в детский дом "Солнышко" — десять тысяч.
Ни копейки себе. Ни одного платья. Ни одной безделушки. Даже еду покупала в самых дешевых магазинах…