Tommy Glub – Опасная для Босса (страница 40)
Закрываю папку. Внутри все переворачивается, рушится, перестраивается заново.
Она не ради себя. Она вообще не такая, какой я ее представил после слов Лины. Она... робин гуд в юбке?
Она блять как вообще жила все это время? Как питалась?
Как работала у меня? Выходит, она ради этой стажировки отказалась от работы, которая ее кормила.
А я ей ничего не заплатил. Тоже.
Звоню детективу снова. Голос срывается.
— Где она сейчас?
42 глава
— Уехала домой после сессии. В пгт Березовка. Билет на поезд покупала в один конец. Плацкарт, боковушка.
В один конец. Не планирует возвращаться? Из-за меня?
Сижу в кабинете до ночи. Виски обжигает горло, но не пьянит. Смотрю на огни города — они мерцают, как звезды, которых не видно из-за смога. Принимаю решение. Самое безумное в своей жизни.
Утро. Не спал всю ночь. Вызываю замов — приходят оба, встревоженные.
— Я уезжаю на несколько дней. Срочное — на телефон. Несрочное — подождет.
— Но у нас же встреча с японцами… Контракт на два миллиарда…
— Перенесите.
— Но они специально прилетают!
— Перенесите. Или отмените. Мне все равно.
Еду домой. Квартира встречает стерильной чистотой — уборщица старается. Бросаю в спортивную сумку первые попавшиеся вещи. Джинсы, которые не надевал со студенчества. Футболки с логотипами рок-групп. Кроссовки вместо итальянских туфель. Паспорт, права, карты — хотя нахер оно мне там надо?
BMW взревывает, срываясь с места. Резина визжит по асфальту. Навигатор бесстрастно сообщает — восемьсот километров до городка, потом еще сто до пгт. Десять часов, если без остановок.
Гоню по трассе. Спидометр показывает сто шестьдесят. Первые двести километров думаю, что скажу. Репетирую речи.
Заправка. Дрожащими руками наливаю кофе из автомата — бурда обжигает язык, но я не чувствую. Звонит зам — проблемы с контрактом, японцы требуют изменить условия. Решаю по телефону, кричу, нервничаю. Время уходит, каждая минута как вечность…
Снова дорога. Поля пшеницы золотятся под солнцем, леса мелькают зеленой стеной, деревни — покосившиеся заборы, старушки на лавочках. Чем дальше от столицы, тем проще пейзаж. И тем сильнее бьется сердце, как будто я еду домой после долгого отсутствия.
Городок встречает пробками. Объезжаю, срезаю через дворы. Навигатор ругается женским голосом, пересчитывает маршрут. Местные оборачиваются — BMW здесь редкость. Еще час. Руки вспотели, сжимают руль до белых костяшек.
Пгт Березовка встречает разбитым асфальтом и пыльными улицами. BMW выглядит здесь как космический корабль. Люди оборачиваются, показывают пальцем, дети бегут следом.
Адрес нашел там же, в отчете детектива. Улица Садовая, дом пятнадцать. Петляю по улочкам — узким, с выбоинами. Все дома похожи — одноэтажные, с палисадниками, со спутниковыми тарелками на крышах.
Вот он. Голубые ставни облупились по краям. Калитка покосилась, краска облезла.
Выхожу из машины. Ноги ватные — десять часов за рулем дают о себе знать. Спина затекла. И волнение. Господи, давно так не волновался. Как мальчишка перед первым свиданием.
Стучу в калитку. Лает собака — дворняга рыжая, хвостом виляет. Из дома выходит женщина — невысокая, приятная, в фартуке с цветами. Вытирает руки — в муке. Глаза как у Сони — карие, теплые, с морщинками в уголках.
— Добрый день, — она улыбается открыто, по-деревенски. — Вы кого-то ищете?
Хочу сказать "вашу дочь". Открываю рот, но горло сжимается. И тут...
Она выходит из-за дома. Темные волосы собраны в хвост — никакого фиолетового безумия. Простой сарафан в мелкий цветочек — ситцевый, линялый. Босые ноги в пыли. В руках тяжелые ведра с водой — жилы на руках вздулись от напряжения. За ней семенит рыжий котенок, путается под ногами, мяукает требовательно.
И внутри все замирает. Останавливается время, дыхание, мысли. Сердце делает кульбит. Есть только она. Без макияжа, без красивой одежды. Домашняя. Родная.
Моя.
— Ее, — говорю хрипло, не отрывая взгляд. — Я ищу ее.
Соня поднимает голову резко. Наши взгляды встречаются.
Разряд.
Буря в ее глазах — страх, удивление, надежда?
Безумие в моей груди.
Ведра падают с грохотом. Вода разливается по земле, превращая пыль в грязь. Котенок с писком отскакивает, прячется под крыльцо.
Она бледнеет, губы дрожат. Делает шаг назад, спотыкается.
— Извините, — бросаю ее матери и иду к Соне. Быстро, решительно, пока она не сбежала. Пока не исчезла, как мираж.
Она пятится, руки дрожат мелкой дрожью, глаза расширены.
— Я не брала! — голос срывается на визг. — Те деньги, я их не брала! Ничего не брала, клянусь! Я не виновата, я…
Настигаю ее в три шага. Ловлю лицо ладонями — кожа горячая, влажная, мокрая от слез, которые она не замечает. Пахнет мылом, потом и домом.
— Виновата, — говорю тихо, глядя в глаза.
Она замирает, ресницы дрожат. Глаза огромные, испуганные, как у загнанного зверька.
— Виновата, что украла мое сердце и сбежала.
— Что? — шепот едва слышный, дыхание обжигает мои ладони.
— Люблю я тебя. Безумно. Окончательно. Бесповоротно. Прости меня за то, что поверил Лине. Прости за те слова. Прости…
Не даю договорить себе. Целую — отчаянно, жадно, как умирающий от жажды пьет воду. Губы соленые от слез, дрожат. Она замирает на секунду — вечность — потом отвечает. Неуверенно, робко, но искренне. Ее руки обвивают мою шею, пальцы зарываются в волосы, и я понимаю — я дома.
Не в столице с ее небоскребами и миллиардными сделками. Не в Милане с его роскошью и шиком. А здесь, в пыльном забытом богом пгт, с этой девчонкой в ситцевом сарафане.
Дома. Наконец-то дома.
— Никита, — выдыхает она в губы. — Ты приехал. Ты правда приехал?
— Куда же я без тебя?
Где-то рядом деликатно кашляет ее мать. Отстраняемся неохотно, но руки не опускаю. Не могу отпустить — вдруг исчезнет?
— Мам, это… это Никита, — Соня краснеет, уши горят.
— Я так и поняла, — женщина улыбается, и в улыбке — вся материнская мудрость. — Молодой человек, вы чай пить будете? Или сразу водку? Судя по вашему виду — вам нужно что-то покрепче. Десять часов за рулем?
Смеюсь. Хохочу. Первый раз за месяц искренне смеюсь, до боли в животе.
— Давайте начнем с чая? И разговора с вашей дочерью. Долгого разговора.
— Ну так идите в дом. А я пока ведра новые принесу, раз эти... — она смотрит на лужи на земле, на грязь.
Соня прячет лицо в моей груди. Сердце у нее бьется безумно быстро.
— Стыдно, — бормочет в футболку.
— За что?
— За все. За ложь. За деньги. За то, что сбежала. За…
— Тише, — целую макушку. Пахнет яблочным шампунем. — Потом. Все потом. Сейчас просто побудь со мной.