Tommy Glub – Опасная для Босса (страница 31)
Мне нужна броня сегодня. Защита от него. От его взглядов, от его голоса, от его присутствия, которое заполняет все пространство. От себя самой и от того, что я хочу сделать — подойти, прикоснуться, поцеловать.
Иду в ванную — мрамор холодит босые ступни. Включаю душ, жду, пока вода прогреется. Пар начинает подниматься, оседает на зеркале, размывает отражение. Скидываю одежду.
Встаю под струи. Горячая вода бьет по плечам, стекает по спине, но не смывает напряжение — оно въелось в мышцы, в кости. Не смывает чувство вины — оно проникло глубже, в саму душу. Я предаю его. Каждым сообщением Лине, каждым словом в этих чертовых отчетах. Продаю человека, который...
А он... он дарит мне дорогие платья. Везет в лучшие рестораны Милана. Защищает от назойливых ухажеров. Смотрит так, будто я — единственная женщина во вселенной. Восьмое чудо света. Его личное солнце…
Но сердце не слушает разум. Оно бьется чаще каждый раз, когда он рядом — ускоряется, будто хочет выпрыгнуть из груди. Замирает, когда он касается меня — даже случайно, даже через одежду. Разрывается на части, когда я вру ему, смотря в глаза.
Выхожу из душа, хватаю полотенце. Вытираюсь резкими движениями, почти с остервенением — махровая ткань царапает распаренную кожу. Вода все еще капает с волос, стекает по спине холодными ручейками.
Наношу крем — тот самый, с ванилью и чем-то цветочным, который дали девочки. Втираю в кожу круговыми движениями.
Для кого я стараюсь пахнуть вкусно? Для босса, за которым шпионю? Для мужчины, которого предаю?
33 глава
Сажусь перед зеркалом туалетного столика, включаю подсветку. Яркий свет бьет в глаза, высвечивает каждый недостаток. Начинаю краситься — механически, по отработанной схеме.
Тональный крем — плотный слой, чтобы скрыть бледность и круги под глазами. Растушевываю спонжем, стараясь не пропустить ни сантиметра. Консилер под глаза — еще один слой, маскировка следов бессонной ночи. Румяна на скулы — возвращаю лицу подобие жизни, здоровый румянец, которого нет.
Крашу глаза — бежевые тени, растушевываю до невесомой дымки. Подвожу карандашом — тонкая линия вдоль ресниц. Тушь — три слоя, ресницы становятся длинными, изогнутыми. В глазах появляется глубина, загадочность. Ложная.
Губы крашу матовой помадой — темно-розовой, почти бордовой, цвет спелой вишни. Обвожу контур, заполняю. Промакиваю салфеткой, наношу второй слой.
Смотрю на результат — красивая девушка смотрит на меня из зеркала. Уверенная, собранная, дорогая. Не та, что продает душу за деньги.
Телефон снова пищит — противный звук, как комар над ухом:
Я смотрю на сообщение, и хочется заорать. Разбить телефон о стену, растоптать, сжечь. Что ей от меня нужно?! Психологический портрет с анализом? Медицинское заключение? Рентген его мыслей?
Набираю, стискивая зубы:
Ответ приходит мгновенно:
За то, что я продаю душу — думаю я, глядя на экран. За то, что разрушаю что-то хорошее, что даже не успело начаться. За то, что предаю единственного человека, который смотрит на меня как на женщину, а не как на серую мышь.
Ну и по факту, гребанная стерва, ты мне еще не заплатила!
Не отвечаю. Переворачиваю телефон экраном вниз, чтобы не видеть больше ее сообщений. Продолжаю собираться.
Волосы сушу феном — горячий воздух обжигает кожу головы. Пряди разлетаются, путаются. Выпрямляю утюжком — прядь за прядью, методично, пока волосы не становятся идеально гладкими. Они падают на плечи шелковым водопадом — мои необычные волосы с фиолетовым оттенком, которые Никита…
Стоп. Не думать об этом. Не вспоминать, как его пальцы зарывались в них, как он наматывал прядь на палец, как подносил к лицу и вдыхал запах.
Надеваю белье — черный кружевной комплект, единственный красивый, который у меня есть. Потом платье. Черный шелк скользит по телу.
Застегиваю молнию сбоку. Платье садится идеально, как влитое. Облегает грудь, подчеркивает талию, обтягивает бедра, струится до пола. Открытая спина — от шеи до поясницы, только тонкие бретели крест-накрест. Элегантно, но соблазнительно.
Проклятье. Я хотела что-то сдержанное, закрытое, безопасное. А получилось... это. Платье, которое кричит:
Но переодеваться поздно.
Туфли на шпильке — черные лакированные лодочки, подарок мамы на день рождения.
Цепочка от Ники на шею — тонкая, серебряная, с маленьким камушком. Серьги — гвоздики с жемчугом, простые, элегантные. Браслет на запястье — тоже серебро, подарок от девочек на Новый год.
Смотрюсь в зеркало в полный рост.
Девушка в отражении выглядит... дорого. Уверенно. Красиво. Как будто она принадлежит этому миру — миру дорогих отелей, частных самолетов, деловых ужинов в лучших ресторанах.
Совсем не той, которая продает информацию о своем боссе его ревнивой невесте за тридцать сребреников.
Телефон вибрирует в очередной раз — настойчиво, требовательно. Новая серия сообщений:
Хватаю телефон, чувствуя, как злость поднимается волной, заливает все внутри. Набираю резко:
Фото?! Она хочет, чтобы я его фотографировала тайком, как папарацци?! Как сталкер?!
Я смотрю на сообщение, и меня накрывает осознание — она параноик. Настоящий, клинический параноик с манией преследования. Она совсем ему не доверяет, проверяет каждый шаг, каждый вздох.
И я... я помогаю ей в этом безумии. Кормлю ее паранойю. Подливаю масла в огонь ее ревности.
Выключаю звук телефона — пусть вибрирует сколько хочет. Кладу его в сумочку — маленький черный клатч на цепочке. Достаточно. На сегодня хватит Лины, ее требований, ее безумия.
Смотрю на часы — без десяти восемь. Пора выходить.
Становлюсь перед дверью. Кладу руку на ручку — металл холодный под ладонью.
Делаю глубокий вдох. Воздух наполняет легкие. Выдох — медленный, через приоткрытые губы.
Но все эти установки, данные себе в очередной раз, все эти мантры и заклинания — все разлетается в прах. Рассыпается в пыль. Сгорает дотла в ту секунду, когда я открываю дверь спальни.
Потому что он стоит в гостиной, спиной ко мне, и что-то читает на телефоне.
Черный костюм сидит идеально — подчеркивает широкие плечи, узкие бедра. Ткань дорогая, матовая, без единой складки. Белая рубашка — ослепительная, накрахмаленная. Ворот расстегнут — две верхние пуговицы, видно загорелую кожу, ямочку между ключицами. Волосы чуть влажные после душа, аккуратно уложены назад, но одна прядь упрямо падает на лоб.
На запястье — те самые часы Patek Philippe, которые я видела в ту первую ночь. Они поблескивают в свете ламп, напоминая о том, кто он. Никита Сорин. Миллиардер. Мой босс. Мужчина, которого я предаю.
И которого… люблю.
Он поворачивается, будто почувствовав мой взгляд.
И наши глаза встречаются.
И я забываю, как дышать. Просто забываю. Воздух застревает в горле, легкие горят.
Его взгляд темнеет — зрачки расширяются, поглощая радужку. Становится черным, бездонным, опасным. Скользит по мне — медленно, мучительно медленно. Как прикосновение. Как ласка.
От лица — останавливается на губах на долгую секунду. К шее — я чувствую, как пульс ускоряется. К декольте — грудь вздымается чаще. Ниже — по платью, которое облегает тело. По бедрам. По ногам в черных туфлях.
Потом возвращается к лицу. Задерживается на губах — я облизываю их бессознательно, и его ноздри раздуваются.