Tommy Glub – Опасная для Босса (страница 32)
— Соня, — произносит он хрипло. — Ты…
Он замолкает. Просто смотрит. А я стою под этим взглядом — пригвожденная, парализованная — и чувствую, как рушатся все мои защиты. Вся броня, которую я пыталась выстроить. Все стены между нами превращаются в пыль.
Но как держаться, когда он смотрит на меня так, будто я — его воздух? Его вода в пустыне? Его последняя надежда на спасение?
— Нам пора, — выдавливаю из себя. Голос чужой, сдавленный.
Он не двигается секунду. Две. Потом делает шаг ко мне. Медленный, осторожный, как хищник подкрадывается к добыче. Еще один. Паркет скрипит под его ногами. Останавливается так близко, что я чувствую тепло его тела — оно окутывает меня, проникает сквозь платье. Его парфюм — древесный, пряный, с нотками кедра и кожи — заполняет легкие, кружит голову, сводит с ума.
— Ты потрясающая, — шепчет он, и его дыхание касается моей щеки.
И протягивает руку.
Я смотрю на его ладонь. Широкую, загорелую, с длинными пальцами. На линии жизни, пересекающей всю ладонь.
Знаю — если возьму эту руку, все кончено. Все мои обещания себе растают. Вся осторожность испарится. Весь здравый смысл сгорит. Я не смогу держаться от него на расстоянии. Не смогу быть просто ассистенткой. Не смогу продолжать врать и предавать.
Но рука сама тянется к его. Помимо воли. Вопреки разуму.
Наши пальцы соприкасаются — электрический разряд проходит от кончиков пальцев до самого сердца. Он переплетает наши пальцы — крепко, собственнически, будто никогда не отпустит.
И я понимаю — я проиграла эту битву еще до того, как она началась. В тот момент, когда впервые встретила его взгляд в кабинете. Когда взял на первую встречу и в Милан… Когда купил мне платье. Когда смотрел на меня через стол в ресторане.
В кармане сумочки настойчиво вибрирует телефон. Но мне уже все равно. Потому что его большой палец поглаживает мою ладонь — легко, почти невесомо — и от этого простого прикосновения все внутри плавится, превращается в лаву.
— Поехали, — говорит он тихо, не отпуская моей руки. — Вечер будет длинным.
И в его голосе звучит обещание. Не угроза — обещание чего-то, от чего у меня подгибаются колени.
Обратной дороги нет.
34 глава
Машина везет нас через вечерний Милан. Город превращается в размытые огни за тонированными стеклами — желтые фонари, красные стоп-сигналы, неоновые вывески магазинов. Соня сидит рядом, наши руки все еще переплетены — я не отпускал ее с того момента, как мы вышли из номера.
Хоть она и не смотрит на меня — взгляд упрямо направлен в окно — но великодушно позволила держать ее за руку. Ее пальцы маленькие в моих, теплые, чуть влажные от волнения. Кожа мягкая, нежная — я чувствую ее пульс там, где мой большой палец лежит на ее запястье. Быстрый, как у испуганной птицы. Иногда она нервно сжимает мою ладонь — бессознательный жест — и я чувствую, как по мне пробегает разряд, прямо в пах.
Она в черном платье. Элегантном, идеально сидящем, чертовски красивом платье, которое обтягивает все, что нужно обтягивать. Шелк струится при каждом движении, переливается в свете уличных фонарей. Но самое убийственное — открытая спина. Я уже трижды — нет, четырежды — поймал себя на том, что смотрю на изгиб ее позвоночника, на каждый позвонок, проступающий под кожей. На нежную кожу цвета слоновой кости, на родинку между лопатками, на тонкие мышцы, которые напрягаются, когда она поворачивается. Хочется провести пальцем по этой спине, от шеи до поясницы. Губами. Языком.
Черт.
— Ты нервничаешь, — говорю тихо, чтобы отвлечься от фантазий.
Она вздрагивает — плечи подпрыгивают, как от удара током. Поворачивается ко мне медленно, будто нехотя. Моргает часто — длинные ресницы трепещут, словно задумалась о чем-то важном, а я вернул ее в реальность.
— Немного. — Она облизывает губы — быстро, нервно. — Это же важный ужин. Мюллер может дать больше всех.
— Там будет Морино, швейцарский инвестор Ханс Мюллер и его жена Грета, — перечисляю, поглаживая ее ладонь большим пальцем. Круговые движения, успокаивающие. — Ничего страшного. Просто веди себя естественно.
— Естественно, — повторяет она с легкой усмешкой. Уголок губ приподнимается, и в глазах мелькают искорки юмора. — Для меня естественно — это пицца в студенческой столовой за сто рублей, а не ужин с миллионерами в ресторане, где одна тарелка стоит как моя стипендия.
Сжимаю ее руку крепче — не больно, но ощутимо. Мои пальцы полностью закрывают ее кисть.
— Ты справишься. — Наклоняюсь ближе, чувствую ее запах — ваниль и что-то цветочное. — Ты уже доказала сегодня, что можешь держаться на любом уровне. Мюллер оценит твой ум. А его жена — твой вкус.
Она смотрит на меня долгим взглядом — ее глаза темнеют в полумраке салона. В них мелькает что-то похожее на благодарность. Теплое, искреннее. А потом — на долю секунды — что-то другое. Вина? Сожаление? Страх?
Не успеваю разобраться — зацепиться за эту эмоцию, понять — потому что машина плавно останавливается у входа в ресторан. Водитель выходит, обходит машину, открывает дверь.
"Il Paradiso" — один из самых дорогих и престижных ресторанов Милана. Трехэтажное здание XVIII века, отреставрированное с любовью к деталям. Мраморные колонны у входа, ковровая дорожка, швейцар в ливрее. Я заказывал столик за неделю вперед, зная, что Мюллер оценит. Швейцарцы любят качество, статус, традиции. И готовы платить за это.
Помогаю Соне выйти — она опирается на мою руку, и я чувствую, как она дрожит. Мелкая дрожь, которую заметит только тот, кто держит ее за руку.
— Все будет хорошо, — шепчу ей на ухо. Мое дыхание касается ее шеи, и я вижу, как по коже бегут мурашки.
Метрдотель — пожилой итальянец с идеальной осанкой — встречает нас с почтительной улыбкой. Узнает меня, хотя я здесь третий раз в жизни.
— Господин Сорин! Какая честь видеть вас снова. Ваши гости уже прибыли.
Он проводит нас через главный зал — хрустальные люстры, картины в золоченых рамах, тихая классическая музыка — в отдельный кабинет. Стены обиты темно-зеленым бархатом, который поглощает звуки. Мягкий свет от настенных бра создает интимную атмосферу. Панорамные окна от пола до потолка открывают вид на ночной город — море огней, уходящее к горизонту.
За большим круглым столом, накрытым белоснежной скатертью, уже сидят трое. Хрусталь поблескивает, серебро сияет, розы в центре стола источают тонкий аромат.
Джузеппе Морино вскакивает первым — резко, стул скрипит по паркету. Широко улыбается, обнажая белоснежные зубы.
— Никита! София! — он подходит быстрыми шагами, руки распахнуты для объятий.
Обнимает меня по-итальянски — с пафосом, похлопывая по спине. От него пахнет дорогим одеколоном — слишком много, приторно. Потом поворачивается к Соне.
Берет ее руку, подносит к губам. Целует. Снова. Задерживает губы чуть дольше необходимого — я считаю секунды. Три. Четыре. Пять. Слишком долго, черт возьми. Снова слишком долго!
— Прекрасная синьорина, вы сегодня просто ослепительны! Как богиня!
Я сжимаю челюсти так сильно, что скулы начинают болеть. Зубы скрипят. Кулаки сжимаются сами собой, ногти впиваются в ладони.
Моя. Хочется прорычать, как пещерный человек. Схватить за шиворот и оттащить от нее. Убери свои руки. Не смотри. Не дыши в ее сторону.
Ханс Мюллер — высокий седовласый мужчина лет шестидесяти — поднимается медленно, с достоинством. Идеально скроенный темно-серый костюм подчеркивает все еще стройную фигуру. Часы на запястье — неброские, но стоят как квартира в столице. Он протягивает руку для рукопожатия — сухая ладонь, крепкая хватка. Не пялится на Соню, как на кусок мяса. Смотрит в глаза — внимательно, оценивающе, но с уважением.
— Господин Сорин, — голос низкий, с легким немецким акцентом. — Рад наконец встретиться лично. Много о вас слышал.
— Взаимно, господин Мюллер. — Я представляю Соню жестом руки. — Это София, моя ассистентка. Она ведет этот проект.
Рядом с Мюллером его жена — элегантная блондинка лет сорока в темно-синем платье от Шанель. Жемчужное колье в три нити, бриллианты в ушах, на безымянном пальце камень размером с перепелиное яйцо. Лицо красивое, и без морщин — результат многочисленных визитов к косметологу.
Грета Мюллер окидывает Соню оценивающим взглядом — быстрым, но цепким, как сканер. Женщины всегда замечают детали: марку платья, качество ткани, стоимость туфель, подлинность украшений, профессионализм макияжа. За три секунды она составляет полное досье. Ее идеально накрашенные губы изгибаются в легкой улыбке — не теплой, но одобрительной.
— Очень мило, — говорит она с легким акцентом, протягивая руку для рукопожатия. Не для поцелуя — для рукопожатия. Деловой жест. — Вы работаете с господином Сориным давно?
— Недавно, — отвечает Соня спокойно, пожимая протянутую руку. Смотрит прямо в глаза, не отводит взгляд. — Я на стажировке в главном офисе.
— Ах, стажировка! — Морино всплескивает руками театрально, браслет на запястье звенит. — Какая удача работать с таким человеком, как Никита! Гений бизнеса!
Мы рассаживаемся за стол — тяжелые стулья с высокими спинками. Соня оказывается между мной и Морино. Худшее место из возможных — итальянец тут же придвигается ближе, разворачивается к ней почти всем телом. Начинает что-то рассказывать — что-то про историю ресторана, владельцев, знаменитых гостей. Наклоняется слишком близко, когда говорит — я вижу, как Соня чуть отодвигается. Жестикулирует руками, едва не задевая ее. Смеется громко, запрокидывая голову.