Tommy Glub – Опасная для Босса (страница 18)

— А если... — начинаю осторожно, подбирая слова, — если там нечего будет рассказывать? Если все будет обычно? Ну, он же работает. Встречи, переговоры, документы. Это вам тоже интересно?

Лина наклоняется еще ближе. Ее голос становится тише.

— Меня интересует абсолютно все, что касается Никиты. Каждая мелочь. Особенно то, что происходит вне офиса. С кем он общается, куда ездит, кому звонит, о чем разговаривает. И особенно, — она делает паузу, ее глаза сужаются, — с кем он спит.

Последние слова она произносит так спокойно, будто обсуждает погоду или курс валют. Но в ее глазах вспыхивает что-то острое, почти болезненное — ревность? Страх? Ненависть?

Я замираю с чашкой в руках. Капучино плещется, несколько капель падает на блюдце. Она знает? Подозревает? Или просто параноит без причины?

— Вы думаете, он вам изменяет? — спрашиваю тихо, почти шепотом.

— Я думаю, что все мужчины изменяют, — отвечает она, и в голосе слышна усталость. — Это в их природе. Инстинкт. Особенно такие, как Никита. Красивые, богатые, властные, уверенные в себе. Они привыкли брать, что хотят. Когда хотят. Они не умеют отказывать себе в удовольствиях. И я хочу знать, кого именно он хочет сейчас. Какая сука пытается увести его у меня.

В ее словах столько яда, что мне становится дурно. Это не просто ревность. Это что-то глубже, темнее — страх потерять не человека, а статус. Обида не на измену, а на удар по самолюбию. Желание контролировать не из любви, а из принципа.

— Понятно, — киваю я, чувствуя, как комок встает в горле. — Значит, вы хотите, чтобы я...

— Чтобы ты была моими глазами и ушами, — перебивает она, и ее ногти стучат по столу в нервном ритме. — Везде, где он бывает. В офисе, на встречах, на обедах, в командировках. Особенно в командировках. Мужчины в командировках чувствуют себя свободными. Думают, что их не видят.

Я сглатываю. Горло сухое, как наждачная бумага. Милан. Она знает про Милан?

— Я слышала, вы летите в Милан послезавтра, — продолжает Лина, и ее губы кривятся в подобии улыбки. — Это идеальная возможность. Другая страна, другие правила. Вдали от дома мужчины расслабляются. Становятся неосторожными. Показывают истинное лицо.

— И вы хотите, чтобы я за ним следила там? В Италии?

— Именно, — она откидывается на спинку стула, довольная. — Каждый его шаг. И за это я заплачу тебе двести тысяч. Наличными, если хочешь. Сразу, как вернетесь. Если, конечно, информация будет стоящей. Если ты найдешь то, что я ищу.

Я смотрю на нее, и внутри поднимается волна отвращения. Она готова заплатить мне целое состояние, чтобы шпионить за собственным женихом. За человеком, с которым собирается связать жизнь. Вместо того чтобы просто поговорить с ним, выяснить, что не так в их отношениях, пойти к психологу, в конце концов.

Но я не могу ей этого сказать. Не могу отказаться. Не могу встать и уйти. Потому что тогда она начнет копать сама или наймет кого-то другого. И рано или поздно узнает правду. А правда убьет меня.

— Хорошо, — говорю я, и голос звучит чужим, механическим. — Я согласна.

Лина улыбается — на этот раз почти искренне, с облегчением.

— Отлично. Умница. Тогда подпиши договор. Здесь и сейчас. Чтобы потом не было недопониманий.

Она протягивает мне ручку, черная с золотом, тяжелая, как оружие. Наверняка стоит больше, чем я трачу на еду за месяц.

Я беру ее, и рука дрожит так сильно, что приходится сжать покрепче. Смотрю на документ — юридический язык плывет перед глазами, условия, суммы, штрафы за нарушение, последствия. Все серьезно. Все по-настоящему. Все официально. Если этот договор когда-то попадет к Никите... Я даже думать не хочу, что будет.

— Не волнуйся, — говорит Лина мягко. — Это просто формальность. Для моего спокойствия. Никто кроме нас об этом не узнает.

Я подношу ручку к бумаге. Чернила блестят на острие пера. Чувствую, как сердце бьется где-то в горле, мешает дышать. Одна подпись — и я официально становлюсь шпионкой. Предательницей. Иудой за двести тысяч сребреников.

Но если не подпишу... Если откажусь сейчас...

Ставлю подпись. Быстро, размашисто, пока не передумала. Чернила ложатся на бумагу, и мне кажется, я подписываю приговор.

Лина забирает документ, аккуратно складывает, убирает в папку, складывает ноутбук и встает. Движения плавные, уверенные — дело сделано, цель достигнута.

— Приятно иметь с тобой дело, София, — говорит она, застегивая сумку. — Жду первый отчет завтра вечером. К девяти. На почту, которую я тебе скину. Защищенный канал, не волнуйся. И помни — никому ни слова. Даже лучшей подруге, собаке, кошке, дневнику. Никому. Помни, что и у стен есть уши, особенно в вашем офисе.

Она уходит — каблуки отстукивают уверенный ритм по мрамору. Я остаюсь одна с недопитым капучино и нетронутым чизкейком. Вилка холодная в руке, но я не могу заставить себя съесть хоть кусочек — тошнит.

Сижу, глядя в окно на суетящихся людей, и понимаю с кристальной ясностью: я только что продала душу дьяволу в белом платье.

Вопрос только в том — кто из них страшнее? Она со своей ревностью или он со своим желанием?

21 глава

Я возвращаюсь в офис ровно в час дня. На лице маска спокойствия — отрепетированная в лифте улыбка, в теле — показная уверенность, плечи расправлены, спина прямая. Но внутри все звенит от напряжения, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Составленный Линой договор жжет сумку, будто он радиоактивный. Моя подпись на нем не дает покоя. Двести тысяч.

Столько стоит мое предательство. Моя совесть. Моя порядочность.

Прохожу мимо Лены — каблуки стучат слишком громко по полу, выдают мою нервозность. Киваю ей с натянутой улыбкой. Сажусь за свой стол — стул скрипит приветственно, единственная константа в этом хаосе. Она что-то говорит про документы — слова сливаются в монотонное жужжание, про встречу в три… В голове застряла одна единственная мысль.

"Что я наделала? Господи, что я наделала?"

Открываю ноутбук — экран загорается, слепит глаза. Пытаюсь сосредоточиться на работе, но руки влажные, скользят по клавиатуре. На экране — таблица с цифрами, которые нужно свести в отчет, но они танцуют, меняются местами, издеваются надо мной. Пальцы зависают над клавиатурой, дрожат мелкой дрожью.

Я подписала договор с его невестой. Согласилась шпионить за ним. За человеком, с которым переспала. За боссом, который держит меня рядом как кошка мышь, играет со мной и смотрит так, будто хочет повторить ту ночь прямо здесь, на этом столе… На любом столе…

Желудок сжимается от отвращения — горячая волна поднимается к горлу. К себе и всей ситуации. К этому безумному цирку, в котором я и клоун, и дрессированная обезьянка одновременно. Ко всему этому кошмару, на который я подписалась собственной рукой.

— Соня?

Я вздрагиваю так резко, что едва не опрокидываю стакан с водой. Сердце подпрыгивает к горлу. Поднимаю голову — Лена стоит рядом, наклонилась, смотрит с легким беспокойством. Морщинки у глаз углубились от тревоги.

— Ты точно в порядке? — спрашивает она, и в голосе искренняя забота. — Ты бледная как полотно. Может, тебе домой? Отлежаться?

— Нет-нет, все нормально, — быстро отвечаю, слишком быстро. — Просто устала немного, вчера допоздна готовилась к экзаменам. Но я справляюсь, правда.

Она не выглядит убежденной — прищуривается, изучает мое лицо, но кивает. Что еще ей остается?

— Тогда закончи с отчетом по европейскому рынку. Срочно. Никита Владиславович хочет видеть его до конца дня. И не забудь про графики — он любит визуализацию.

Я киваю — механически, как кукла — и ныряю обратно в работу. Цифры, графики, прогнозы — сухая математика бизнеса. Хоть на время отвлечься от мыслей, заглушить внутренний голос, который кричит: "Предательница!"

Но не получается. Потому что через полчаса телефон вибрирует на столе — резко, требовательно. Приходит сообщение. От Лины. Имя высвечивается на экране, как проклятие.

"Не забудь — первый отчет. Подробно. Детально. Где был, с кем встречался, о чем говорил, что делал. Время, место, участники. И никаких отговорок."

Я смотрю на экран телефона и чувствую, как руки начинают дрожать сильнее. Приходится сжать их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Она серьезно. Она действительно ждет, что я буду докладывать о каждом его шаге, как личный шпион КГБ. До меня, кажется, доходит вся тяжесть ситуации только сейчас, обрушивается, как лавина. До этого мне казалось... хотя нет, я не считала, что это шутка, просто не осознавала масштаб. Господи, зачем? Зачем я на это пошла? Почему не отказалась сразу? И почему из всех сотрудников именно я?

Удаляю сообщение дрожащими пальцами, будто это поможет стереть факт его существования. Откладываю телефон в сторону, подальше, чтобы не видеть, и пытаюсь дышать ровно. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три.

Ты справишься. Обязательно справишься. Просто... придумаешь что-нибудь. Как всегда. Ты же мастер импровизации.

Скажешь ей, что он весь день в офисе, на встречах. Ничего такого. Скучные деловые разговоры.

Но что, если она проверит? Что, если у нее есть другие источники информации? Камеры? Другие сотрудники? Что, если она следит не только через меня?

Дверь кабинета Никиты открывается с тихим щелчком. Он выходит, и мой пульс сразу же ускоряется — сердце начинает колотиться, как сумасшедшее, отдается в ушах. На нем темно-синий костюм — идеально сидит, подчеркивает широкие плечи. Белая рубашка без галстука, расстегнута на две пуговицы — видна ложбинка у основания шеи. Волосы слегка растрепаны — видимо, снова проводил по ним ладонью, когда думал.