Tommy Glub – Опасная для Босса (страница 17)
— Умничка, — Ника поднимает бокал в жесте поддержки, вино плещется. — И давай без паники. Ты справишься. Ты же импровизатор от бога, помнишь? На той вечеринке так наплела, что все поверили!
Мы прощаемся — каждая желает удачи, посылает воздушные поцелуи. Экраны гаснут один за другим. Я остаюсь одна в темной квартире. Телефон лежит на столе, экран погас, только мигает индикатор сообщения от Лины.
19 глава
Утро начинается с того, что я просыпаюсь от звука будильника и сразу же жалею, что вообще открыла глаза. Веки тяжелые, будто налитые свинцом, а в висках пульсирует тупая боль. Голова тяжелая, как после похмелья, хотя я не выпила ни капли — всю ночь я ворочалась в постели, прокручивая завтрашний разговор с Линой. Точнее, уже сегодняшний. Простыни влажные от пота, подушка сбилась в комок.
Встаю, и комната плывет перед глазами. Ноги ватные, едва держат. Иду в душ, спотыкаясь о порог ванной. Вода горячая, почти обжигающая — кожа краснеет, покрывается пятнами, но не помогает смыть тревогу, которая липнет ко мне, как вторая кожа. Мыло выскальзывает из рук три раза — пальцы дрожат, не слушаются.
Одеваюсь автоматически, как робот — строгая белая блузка. Проглаживаю дважды, потому что руки трясутся и остаются складки. Черная юбка-карандаш, туфли на каблуках, те самые, что натирают мозоль на левой пятке. Волосы собираю в тугой пучок — пряди выбиваются, приходится переделывать. Смотрю на себя в зеркало и почти не узнаю отражение. Бледное лицо, темные круги под глазами, поджатые губы. Когда я успела стать такой... правильной?
Где та беззаботная студентка, которая еще месяц назад смеялась над корпоративными дресс-кодами?
Телефон вибрирует на тумбочке. Экран загорается. Сообщение:
Коротко. Сухо. Без смайликов, без "пожалуйста", без "если тебе удобно". Приказ, а не просьба. Впрочем, она именно к такому и привыкла — щелкнуть пальцами, и все бегут исполнять.
В автобусе душно, пахнет потом и дешевым парфюмом. Какая-то женщина толкает меня локтем, пробираясь к выходу. Я даже не реагирую — мысли далеко. В офисе меня встречает Лена с очередной порцией задач — папка документов толщиной с телефонный справочник. Она что-то говорит быстро, деловито. Я киваю, записываю в блокнот, делаю вид, что слушаю. Ручка выскальзывает из влажных пальцев. На самом деле слова проходят мимо ушей.
— Соня, ты меня слышишь? — Лена щелкает пальцами перед моим лицом.
— Да-да, извините, — встряхиваю головой так резко, что в шее что-то хрустит. — Просто... плохо спала. Кошмары снились.
Она смотрит на меня с подозрением — прищуривается, изучает, как энтомолог редкого жука. Но ничего не говорит. Только вздыхает — тяжело, осуждающе — и уходит на свое место, цокая каблуками.
Я пытаюсь сосредоточиться на работе, но получается из рук вон плохо. Цифры в таблицах расплываются, прыгают, меняются местами. Буквы в документах сливаются в одну нечитаемую кашу. Я трижды переделываю один и тот же отчет, потому что делаю глупые ошибки. В голове крутится только одно, как мантра сумасшедшего: что я скажу Лине? Как выкручусь? Что, если она уже все знает?
В половине двенадцатого я поднимаюсь из-за стола. Ноги подгибаются, приходится опереться на столешницу.
— Лена, мне нужно отлучиться на час, — говорю максимально спокойно, хотя голос предательски дрожит. — Личное дело. К врачу.
Она поднимает идеально выщипанную бровь, но кивает.
— Только не задерживайся. У Никиты Владиславовича сегодня важная встреча в три, нужно будет подготовить документы.
— Успею, — обещаю, уже зная, что опоздаю, и выхожу из офиса.
Кафе "Аврора" находится в самом центре города — золотая миля, где квадратный метр стоит как квартира на окраине. Дорогое, пафосное место, куда студентки вроде меня заходят разве что случайно, заблудившись, или на стажировку официанткой. Я толкаю тяжелую стеклянную дверь — она сопротивляется, будто не хочет впускать меня — и сразу же чувствую себя не в своей тарелке, как слон в посудной лавке.
Здесь все кричит о деньгах, вопит о статусе. Мраморный пол отполирован до зеркального блеска — в нем отражаются хрустальные люстры, которые переливаются тысячей огней. Стены обиты бархатом глубокого бордового цвета. Официанты в белоснежных рубашках с черными бабочками скользят между столами бесшумно, как призраки. За столиками сидят люди в дорогих костюмах. Они явно обсуждают сделки на миллионы, инвестиции, поглощения компаний. Я чувствую на себе оценивающие взгляды — быстрые, цепкие, сразу определяющие мой статус. Они явно с полувзгляда понимают, что я не отсюда.
Лина уже здесь. Сидит за столиком у панорамного окна с видом на парк. Идеально прямая спина — ни миллиметра сутулости. Безупречная укладка — каждый волосок лежит как надо, будто она только что вышла из салона. На ней белое платье, которое, я уверена, стоит как моя годовая стипендия, а может и две. Шелк? Шифон? Что-то невероятно дорогое, струящееся. Жемчужные серьги мерцают в лучах солнца. Перед ней — фарфоровая чашка кофе с золотой каймой и закрытый ноутбук последней модели.
Она поднимает взгляд, когда я подхожу. Улыбается — губы изгибаются в идеальную дугу, но улыбка холодная, без тепла в глазах, как у восковой фигуры.
— София. Садись.
Голос мягкий, но в нем сталь. Я опускаюсь на стул напротив. Официант тут же материализуется рядом — откуда он взялся? Будто из воздуха.
— Что будете заказывать? — его голос профессионально-вежливый, но во взгляде читается оценка:
— Эспрессо, — говорю, потому что это самое дешевое в меню, которое я успела увидеть.
Лина слегка усмехается — уголок губ дергается, будто она читает мои мысли и находит их забавными.
— Принесите ей капучино на кокосовом молоке и чизкейк, — говорит она официанту, не спрашивая моего мнения. — Нью-йорк. И еще воды. Негазированной, комнатной температуры.
Он кивает и исчезает так же бесшумно, как появился. Мы остаемся одни.
20 глава
Лина складывает руки на столе — идеальный маникюр, оттенок, ни одного скола. На безымянном пальце кольцо с бриллиантом размером с фалангу — подарок Никиты? Она изучает меня долгим взглядом — от макушки до видимой части туфель. Оценивает, взвешивает, прикидывает. Я стараюсь не ерзать, не отводить глаза, не показывать, как сильно нервничаю, хотя спина уже взмокла под блузкой.
— Итак, — наконец произносит она, растягивая слово, — двести тысяч в месяц. Ты серьезно? Или это была попытка меня отшить?
— Абсолютно серьезно, — отвечаю твердо, хотя голос предательски дрогнул на последнем слоге. — Я не собираюсь рисковать работой за меньшее. Это мой минимум.
— Работой, — она повторяет с легкой иронией, смакуя слово. — Ты там всего неделю. Какая работа? Ты даже испытательный срок не прошла.
— Стажировка в вашей компании — это шанс, — говорю я, вспоминая совет Алинки, стараясь звучать убедительно. — Для меня, студентки из обычной семьи, это билет в будущее. Это возможность выбраться из... — я делаю паузу, — из того места, откуда я пришла. Если Никита Владиславович узнает, что я за ним следила, меня не просто уволят. Меня вообще нигде в этой сфере не возьмут потом. Черный список. Я рискую репутацией и будущим. Всей карьерой, которую еще не начала.
Она кивает медленно, задумчиво, будто это разумный аргумент.
— Понимаю. Логично. Но двести тысяч — это все равно много. Слишком много для студентки.
— Тогда найдите кого-то другого, — пожимаю плечами, пытаясь изобразить безразличие, хотя сердце колотится как бешеное. — Уверена, желающих много.
Пауза тянется. Официант приносит капучино и чизкейк — посуда звенит, когда он ставит ее на стол. Чизкейк выглядит как произведение искусства — слои, ягоды, какая-то золотая пыль сверху. Ставит передо мной с церемонным поклоном, и я киваю в знак благодарности.
Лина делает маленький глоток своего кофе, не сводя с меня глаз. Взгляд тяжелый, пронизывающий, будто рентген.
— Хорошо, — наконец произносит она, и я едва не роняю чашку от неожиданности. — Двести тысяч. Но у меня есть условия. Жесткие условия.
Внутри все сжимается в тугой узел, желудок проваливается куда-то вниз, но я киваю, стараясь выглядеть спокойной.
— Слушаю.
Она протягивает мне бумаги. Настоящий договор.
— Ты будешь присылать мне отчеты каждый день. Подробные. Детальные, — ее голос становится жестче, требовательнее. — Где он был, с кем встречался, о чем говорил, что делал. Время прибытия, время убытия. Никаких "забыла", "не заметила" или "не успела". Все подробно, вплоть до того, какого цвета у него галстук и что он ел на обед.
Я смотрю на документ, пытаясь прочитать хоть что-то, но буквы прыгают. Понимаю только одно — я подписываюсь на тотальную слежку.
— И еще, — добавляет она, наклоняясь ближе, — если я узнаю, что ты что-то скрыла или соврала, деньги придется вернуть. Все. С процентами.
— С процентами? — переспрашиваю, чувствуя, как пересыхает во рту.
— Естественно, — она улыбается, обнажая идеально белые зубы. — Тридцать процентов годовых. Я не благотворительностью занимаюсь, София. Это бизнес-сделка. Ты получаешь деньги, я — информацию. Обман не прощается. И преследуется.
Я беру чашку обеими руками, чтобы скрыть дрожь, делаю глоток капучино. Горячее, чуть сладкое — молоко оставляет странное послевкусие. Пытаюсь выиграть время, собраться с мыслями, которые разбегаются, как тараканы.