Tommy Glub – Кто чей сталкер? (страница 55)
— Нет.
Слово выходит тверже, чем ожидала. Потому что я думала об этом… Я всю жизнь пряталась. За фейками, за чужими спинами, за закрытыми дверями. И каждый раз становилось хуже.
— Поеду. Поговорю лицом к лицу. Скажу правду.
— Какую? — Арс смотрит прямо.
— Всю.
Они переглядываются — поверх моей головы, на полсекунды. Фирменный молчаливый разговор.
— Мы поедем с тобой, — Артем.
— Нет. Мама — моя. Значит и говорить мне нужно…. Если вы будете рядом, она увидит двух парней и решит, что меня украли и промыли мозг. Все, что скажу, будет бесполезно.
Арс сжимает челюсть. Знает, что я права.
— Будем ждать здесь, — не спрашивает, ставит факт. — Если что-то пойдет не так — звони. Пятнадцать минут и мы будем.
— Десять, — поправляет Артем.
— Что бы ни случилось — тебе есть куда вернуться.
Дорога занимает сорок минут. Метро, пересадка. Смотрю в темное стекло на свое отражение: бледное лицо, сжатые губы. В глазах что-то новое — не страх, не решимость. Как перед прыжком в воду. Знаешь, что будет холодно, и все равно шагаешь.
Репетирую.
Прямо. Честно. Самоубийственно. Но правда.
Наш двор. Подъезд. Поднимаюсь пешком — мне нужны эти две минуты…
Звоню в дверь, пытаясь совладать со своими мыслями и чувствами.
Шаги — быстрые, почти бегом. Дверь распахивается.
Мама.
У нее такое лицо, что на секунду хочется развернуться. Не злое. Страшное. Белое, с красными пятнами, с глазами, в которых — не контроль. Ужас. Чистый материнский ужас.
— Вероника, — выдыхает.
Хватает за плечи. Втягивает. Обнимает — жестко, больно, вцепившись в свитер. Руки трясутся — не от злости. От облегчения. Она думала, что не вернусь. Думала что-то хуже.
— Где ты была?! Я обзвонила всех — Лизу, деканат, больницы!
— Мам, я в порядке…
— В порядке — это когда ты дома! А не бог знает где, без телефона!
— Телефон забрала ты.
Тишина.
Хватка слабеет. В глазах — мелькает вина. Быстрая, которую она тут же давит.
— Я забрала, потому что ты…
— Потому что увидела, как я разговариваю с парнем. И решила, что это конец света.
— Не начинай.
— Мам. Можно мы сядем и поговорим?
На кухне все на месте. Только чашка в раковине немытая — а мама всегда моет посуду. Грязная чашка — это мамино «мне плохо», которое она не скажет вслух.
Сажусь. Она напротив.
Папа появляется в дверях. Тоже не спал — круги, рубашка не заправлена. Кивает мне, еле заметно.
— Мам. Мне нужно тебе все рассказать. Будет сложно. Но дослушай до конца. Пожалуйста.
Пальцы сцеплены на столе до белых костяшек. Губы сжаты. Ждет удара.
— Я встречаюсь с парнем.
Молчание. Она это знала.
— Вернее… — вдох. — С двумя.
Тишина меняется. Густеет. Мама моргает — медленно.
— Что?
— Я сказала то, что хотела сказать.
Пальцы белеют еще сильнее.
— Втроем, — мама медленно выдыхает это слово.
— Да. Они знают друг о друге. Это не измена и не извращение. Это наш выбор…
Медленно разжимает руки. Кладет ладони на стол — будто нужно почувствовать что-то твердое.
— Они хорошие, мам. Артем на нашем факультете, умный, добрый. У Арса сложная семья, но он хороший человек. Оба хорошие.
— Хорошие, — повторяет. — Которые спят с моей дочерью. Оба.
— Мам…
— Это они тебя научили? Внушили, что так можно?
— Никто не внушал. Мой выбор.
— Твой выбор, — встает, опираясь на стол. — Ты живешь в моем доме, ешь мою еду — и говоришь мне, что твой выбор — быть шлюхой для двоих?
Слово бьет наотмашь.
Мама… Которая читала сказки, заплетала косички, приносила молоко с медом. Мама только что назвала меня шлюхой…
— Ты представляешь, что люди скажут? Соседи, родственники? «Дочка Светланы, которая с двумя сразу»?
— Мне все равно, что скажут люди.
— Тебе все равно! А мне — нет! — голос уже не холодный. Хриплый. Отчаянный. — Мне жить с этим!
— Что твоя дочь… Счастлива? Любима? Это так страшно?
Не может произнести. Опускается обратно на стул.
— Где я ошиблась? Я же все для тебя делала… школа, репетиторы, универ…
— Все — кроме свободы, — тихо отвечаю. — Кроме доверия. Кроме права быть собой.
— Быть собой — это спать с двумя?!
— Быть собой — это любить кого хочу! И как хочу!