Tommy Glub – Ищу няню. Интим не предлагать! (страница 30)
И он все еще здесь.
Стоит в прихожей — в темной футболке и домашних брюках, волосы еще влажные после душа, босой. Руки в карманах. Лицо спокойное. Слишком спокойное.
Я замираю на пороге, не успев даже снять кроссовки.
— Доброе утро, — говорю тихо. Голос дрожит сильнее, чем хотелось бы.
Он кивает. Один раз. Молча.
Я делаю шаг вперед. Закрываю за собой дверь. В квартире непривычно тихо — ни детских шагов, ни мультиков из гостиной.
— Где Маша? — спрашиваю я, потому что это первое, что приходит в голову. Самый безопасный вопрос.
Влад смотрит на меня долго. Секунды тянутся, как часы.
— Наверху, — наконец отвечает он. Голос ровный. — Спит еще.
Я выдыхаю. Киваю. Хочу пройти дальше, снять куртку, начать привычный утренний ритуал — кофе, завтрак, разбудить Машу, поцеловать в макушку…
Но он не двигается с места. И меня его перемена напрягает.
— Женя, — говорит он тихо.
Я останавливаюсь. Смотрю на него. Сердце падает куда-то вниз, в холодный подвал.
— Мне больше не нужно здесь находиться? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
Он молчит еще мгновение. Потом медленно кивает.
— Да.
В горле встает ком. Я пытаюсь сглотнуть. Не получается.
— Почему? — голос срывается на последнем слоге.
Влад делает шаг ко мне. Всего один. Но этого хватает, чтобы я почувствовала, как воздух между нами становится тяжелым.
Он смотрит прямо в глаза.
— Ты уволена.
21 глава
Такси едет слишком медленно. Или слишком быстро — я уже не понимаю.
Слезы катятся сами. Горячие, соленые, и никак не останавливаются. Я даже не всхлипываю — просто реву, тихо и безнадежно, как маленькая девочка, у которой отобрали весь мир. Грудь сдавило так, что каждый вдох дается с трудом. Водитель косится в зеркало, но молчит. И хорошо. Если бы он сейчас сказал хоть слово сочувствия — я бы развалилась на куски прямо на заднем сиденье.
Лбом упираюсь в холодное стекло. Оно запотевает от моего дыхания. За окном все мутное — фонари, дома, голые деревья. Расплывается. Будто город тоже плачет. Будто ему тоже больно…
Начался дождь. Как в дешевом кино.
Как он мог?
Как он мог, черт возьми?
После вчерашнего. После всего.
Смотрел в глаза — так, что у меня колени подкашивались. Держал — так, будто я хрустальная и он боится сломать. Шептал мое имя — так, будто ничего важнее на свете нет и никогда не было…
Он же знает. Знает, как тяжело мне было отключить голову. Перестать анализировать. Довериться. Просто — почувствовать. Я столько лет строила стены, а он разрушил их за одну ночь. Одним взглядом. Одним прикосновением.
Лучше бы не отключала эту чертову голову…
А потом — «ты уволена». И все.
Как будто я — вещь. Удобная, хорошая. Поиграл и выбросил. Временная.
Господи, как больно…
Закрываю лицо руками. Пальцы мокрые и дрожат. В горле стоит ком.
При мысли о ней что-то рвется внутри — там, где стучит сердце. Рвется с таким звуком, что я задыхаюсь.
Как теперь без ее утренних обнимашек? Без «Женя, расскажи про фею, ну пожа-а-алуйста, еще одну, последнюю-распоследнюю»? Без того, как она засыпает у меня на коленях днем и держит за руку своими крошечными пальчиками — крепко-крепко, будто боится, что исчезну?
Я обещала ей не исчезать.
Обещала.
Я привязалась.
Слишком сильно. Непростительно сильно.
К ней — как к дочке, которой у меня нет и, может, никогда не будет.
К нему — как к мужчине, которого, оказывается, ждала всю жизнь. Не зная. Не веря, что такие вообще существуют.
А теперь — пустота. Черная дыра где-то в груди. Засасывает все — мысли, чувства, надежды. Остается только боль. Тупая, ноющая, бесконечная.
Дома бросаю куртку прямо на пол. Не разуваюсь даже — какая разница. Дохожу до кровати, падаю лицом в подушку. Она сразу становится мокрой. Рыдаю — глухо, надрывно, некрасиво. Воздуха не хватает. Тело трясется. Из горла вырываются какие-то звериные звуки — и мне плевать.
Хорошо, что мамы нет. Уехала к тете на пару дней.
Увидела бы меня такую — начала бы обнимать, расспрашивать, жалеть. И я бы точно сломалась. Рассказала бы все. А потом окончательно сгорела бы от стыда.
Плачу, пока слезы не заканчиваются. Пока не остается ничего — только пустая оболочка. Потом просто лежу, свернувшись клубком. Обнимаю подушку. Смотрю в потолок. Глаза горят, веки опухли.
Что теперь?
Куда?
Как жить, когда внутри — выжженная пустыня? Когда все, что было важно, растоптали и швырнули тебе в лицо?
Вечер наступает незаметно. За окном темно. В квартире тихо — так тихо, что в ушах звенит. Я лежу в темноте и даже не двигаюсь. Нет сил. Нет желания. Ничего нет.
И тут…
Телефон вибрирует на тумбочке. Вздрагиваю всем телом. Сердце подскакивает к горлу. Смотрю на экран — и мир замирает.
Влад.
Сердце сжимается так, что перед глазами темнеет. Больно. Страшно. Ненавижу себя за то, что сразу же верю, что он будет извиняться…
Тянусь к телефону медленно, будто он может укусить. Или взорваться. Или... Не знаю.
Беру. Прижимаю к уху. Молчу. Не могу выдавить ни слова — горло перехватило.
И вдруг — детский голос. Звонкий. Счастливый. Такой родной, что слезы снова подступают к глазам.
— Женя-я-я-я! Женя, спускайся! Мы приехали! Ну пожа-а-алуйста!
Маша.
Боже мой. Маша.
Вскакиваю так резко, что голова кружится. Ноги сами несут к окну — я даже не успеваю подумать.